Книга Пятый телохранитель. Часть 4, страница 7 – Анна Вэйли

На крыльце сидела женщина лет пятидесяти. Ее левая нога лежала на табуретке, обмотанная эластичным бинтом. Наверное, подвернула. Но кроме бинта, я заметила палку, прислоненную к перилам. Не костыль от вывиха, а рабочая трость с потертой ручкой, которую явно носили давно. И то, как она сидела — осторожно, прямо, будто экономила силы, — говорило не только о ноге. Рядом суетилась вторая женщина, постарше, в цветастом платье и фартуке, переставляла чашки на подносе.

Женщина на крыльце подняла голову и увидела Артема. Ее лицо вспыхнуло, и я увидела, как он похож на нее: те же темные глаза, те же скулы, та же линия рта, которая у него складывалась в ухмылку, а у нее — в мягкую широкую улыбку.

— Темочка, — воскликнула она, и это было так далеко от «Артема Лебедева, профессионального телохранителя», что я прикусила губу, чтобы не засмеяться. Темочка. Человек, который дважды спасал мне жизнь. Темочка. — Темочка, зачем приехал, я же написала, что все хорошо!

— Может ты и писала, мам, но мы несколько дней не получали, — сказал он, ставя сумки на дорожку и поднимаясь на крыльцо. Обнял ее осторожно, стараясь не задеть ногу. — Настя с ума сходит.

— Настька паникерша, я ей сто раз говорила, тут просто телефон не ловит, сеть только с крыши, а мне с ногой на крышу лезть не резон.

Она говорила быстро, горячо, руками держала его за плечи, разглядывала лицо, гладила по щеке. Он стоял и позволял ей все это.

Потом она посмотрела через его плечо и увидела меня.

Я стояла у калитки в своей соломенной шляпе, которая к этому моменту совершенно потеряла форму и свисала с одной стороны как блин. Потная, растрепанная, с пылью на щеках и сорняком за ухом.

Мать Артема посмотрела на меня, и ее лицо стало таким выразительным, что можно было снимать немое кино.

— Это Алиса, — представил Артем.

— Здравствуйте, — произнесла я и попыталась улыбнуться нормально, а не как человек, которого сорок минут трясло в маршрутке без амортизации.

Мать открыла рот, закрыла, и я видела, как в ее голове проносятся вопросы, которые она пока решила не задавать. Ее подруга в цветастом платье разглядывала меня с откровенным любопытством, прижав поднос к груди.

— Проходи, деточка, — опомнилась мать наконец. — Зина, поставь еще чашки.

Зинаида Павловна зашуршала на кухню. Мы сели на веранде, и мать расспрашивала Артема, как доехали, как Настя, как Москва. Он отвечал коротко, будто не хотел выдавать лишнего. Наверное, не хотел пугать ее, утверждая, что его работа не представляет опасности. Я пила чай из чашки с розочками и молчала. Разглядывала двор за перилами, грядки, голубое крыльцо и белье на веревке. Мир без кондиционера и без фена.

— Темочка, я бы поехала домой, но тут такая история. Сосед, Геннадий, украл мои ключи от квартиры, — пожаловалась вдруг его мама.

Артем медленно поставил свою чашку.

— Мам, как сосед мог украсть твои ключи, если ты приехала сюда из санатория?

— Вот тут сосед, — поправилась она, махнув куда-то в сторону забора. — Он тут один, больше некому. Мы в магазин ходили, а его попросили нам огород полить, у него то шланги длинные есть. Оставили ему открытое все. Пришли, а ключей моих нет.

— Да зачем они ему? — вздохнул Артем.

— Как зачем? Он уж знает, что я одна живу. Болтала много, грешна. Поедет вот сейчас в город, в мою квартиру, вынесет все.