Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 109 – Алекса Рид

Хлоя остановилась на пороге, её глаза широко распахнулись, губы чуть приоткрылись от изумления.

— Я не знала, что такое место есть… — Его хранят в тайне, — сказал я, ведя её между рядами книжных исполинов. — Здесь знания. Настоящие, те, которые не всегда удобны короне. Трактаты по запрещенным магическим практикам, дневники еретиков, исследования аномалий, которые не вписываются в официальную историю. Библиотека Памяти. Её знают лишь король, главный архивариус и я.

Я остановился у массивного стола под витражом, на котором лежала одна-единственная книга в простом кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. — А это, — я положил ладонь на потрескавшуюся кожу, — это дневник моей матери. Хлоя ахнула, её рука инстинктивно потянулась к груди.

— Я… я не знала, что они сохранились. — Отец приказал всё уничтожить после её смерти. Слишком много в них было… для драконицы — Я открыл книгу на случайной странице. Чёткий, энергичный почерк заполнял лист. — Я спас только его. Иногда прихожу сюда, чтобы… услышать её голос.

Я поднял на Хлою взгляд. Она стояла, завороженная, и в её синих глазах отражались цветные блики витража, как будто в них самих горел огонь.

— Я показываю тебе это, потому что ты, единственный человек, с которым мне не нужно притворяться, Хлоя. Ты видела меня пьяным, злым, смешным, наглым, уязвимым. Ты отвергла корону, которую я тебе предлагал на коленях. Дважды. Ты взломала ворота моего замка, чтобы спасти жизнь. Ты не боишься меня. И ты… ты единственная, кто заставляет меня чувствовать, что я не просто наследный принц Ричард.

Слова давались тяжело, каждое вырывалось с усилием, будто я вытаскивал из груди занозы, сидевшие там годами. Но я не мог остановиться.

— Я люблю тебя. Слова повисли в пыльном воздухе библиотеки, громче любого грома. — Я люблю тебя. Не за твою «уникальность». А за твой упрямый, несгибаемый дух. За твои глаза, в которых бушуют зимние бури. За твои руки, которые могут создавать и разрушать миры. За ту боль, которую ты носишь в себе, и за ту силу, с которой ты её преодолеваешь. Я люблю тебя, Хлоя. Со всеми твоими льдами, страхами, колкостями и этой невероятной, хрупкой надеждой, которая светится в тебе. Я сделал шаг к ней, и ещё один. Мы стояли так близко, что я чувствовал исходящий от неё холод и слышал сбивчивое дыхание. Ещё раз, просто сделаю это ещё раз.

— Я предлагаю тебе быть со мной. И я готов ждать столько, сколько потребуется.

Я замолчал, и в тишине библиотеки было слышно, как трепещет пламя в единственной лампе. Я выложил всё. Всю свою душу, всю свою немыслимую, безумную надежду. И ждал. Боясь пошевельнуться. Откажет, да? Да откажет же!

Хлоя смотрела на меня. Её лицо было бледным, губы дрожали. В глазах бушевала буря страха, недоверия, боль прошлого.

Она не сказала «да». Она не бросилась мне в объятия. Она медленно, очень медленно подняла руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были холодными, но прикосновение обожгло, как пламя.

Хлоя

Его слова всё ещё висели в воздухе, в голове, ушах. Господи, да везде, где могут! «Я люблю тебя» А я тебя? Да… вроде тоже… Мои пальцы дрожали. Лёд внутри, мой старый защитник, трещал по швам, но не от страха, а от чего-то иного — от жгучего, оглушительного прилива тепла, которое пыталось растопить меня изнутри.