Книга О любви и страсти, страница 44 – Леон Монтан

«Испытание на прочность?» — спросила она, глядя на его руку.

«Проверка гипотезы», — поправил он. — «Твоей. Ты хотела посмотреть, что будет. Вот и смотри».

Карина сделала последний, решающий шаг. Она повернулась и опустилась на сиденье, не на свое, а на то, что он ей молча указал. Не на колени к нему — это было бы слишком просто, слишком пошло. Она села рядом, так близко, что ее бедро коснулось его могучего бедра через джинсы.

Электрический разряд прошел от точки соприкосновения до самого затылка. Она не отодвинулась. Он не отодвинулся. Они сидели, прижатые друг к другу бок о бок, как два сообщающихся сосуда, по которым растекалось это молчаливое, густое напряжение. Грохот колес теперь звучал внутри них, отдаваясь в висках ровным, мощным стуком.

Он докурил сигарету, не торопясь, и раздавил окурок в жестяной пепельнице. Движение было будничным, но в тишине купе оно прозвучало как выстрел. Затем его рука, та самая, что лежала между ними на сиденье, медленно развернулась ладонью вверх. Не жест мольбы, не агрессивный захват. Просто предложение. Поле. Площадка для следующего хода в их странной, безмолвной партии.

Карина посмотрела на эту ладонь. Кожа была грубой, в порезах и застарелых мозолях, ногти коротко обломаны, под ними — неустранимая темнота машинного масла или земли. Рука, которая держала отбойный молоток, ворочала балки, выжимала из мира суровую, мужскую правду. Она медленно, давая себе и ему время передумать, опустила свою руку и кончиками пальцев коснулась его ладони.

Контраст был поразительным. Ее пальцы — длинные, тонкие, холодные от волнения. Его ладонь — раскаленная, шершавая, живая плита. Он не сжал ее руку. Он просто позволил ей лечь поверх, приняв этот хрупкий груз. Его большой палец начал движение — не поглаживание, а медленное, изучающее скольжение по боковой поверхности ее указательного пальца, от сустава к кончику ногтя. Это был тактильный допрос. Осмотр трофея. Изучение материала.

«Холодная», — прошептал он, не глядя на их соединенные руки.

«А у тебя — горячая», — ответила она, и ее голос почти сорвался.

«От работы. От жизни».

Он наконец сжал ее пальцы. Не сильно. Но так, что она почувствовала всю сокрушительную мощь, которую он сдерживал. Это было как оказаться в тисках, которые могут раздавить кости, но пока лишь мягко фиксируют.

«И чего же ты хочешь от этой… жизни? Здесь. Сейчас?» — его вопрос повис в воздухе. Это был уже не теоретический интерес. Это был ультиматум.

Карина задержала дыхание. Азарт, холодный и острый, как лезвие, смешивался с животным страхом. Она пересекла некую невидимую черту, и обратной дороги не было. Она потянула свою руку, и он, после мгновения сопротивления, отпустил. Но не для того, чтобы отступить. Он поднял эту же руку и медленно, давая ей возможность отклониться, провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. Шероховатость его кожи была невыразимо чувственной на ее гладкой поверхности. Она закрыла глаза, подавив стон.

«Я хочу… прочитать главу до конца», — выдохнула она, наклоняя голову, чтобы ее губы коснулись его шершавых пальцев. Это был уже не намек. Это было согласие.

Сергей что-то глухо произнес — не слово, а скорее низкий, одобрительный звук где-то в груди. Его рука переместилась с ее щеки на затылок, пальцы вплелись в ее волосы, не грубо, но властно, направляя ее движение.