Книга Развод по жизненным показаниям, страница 3 – Амира Гиреева

Вторая рука грубо хватает за волосы на затылке.

Ложка, которой я помешивала зажарку, летит на пол, пачкая керамогранит красным.

— Игорь, пусти! — хриплю я, пытаясь оттолкнуть его. — Пусти, мне больно!

Но в его глазах сейчас нет ничего человеческого. Только животная ярость из-за ущемленной гордости и желание сломать, подчинить, наказать за то, что я посмела ткнуть его носом в его собственное дерьмо.

— Заткнись, — шипит он мне в лицо. — Будешь делать то, что я скажу...

— Игорь, ты спятил? Пусти меня!

— Старая, фригидная мышь! Да кому ты нужна со своим прицепом, кроме меня? Я тебе одолжение делаю, что вообще сплю с тобой!

— «Прицепом»? Это ты нашу дочь так назвал, скотина?

— Закрой пасть!

Он дергает меня на себя, поворачивает, а затем с силой нагибает, укладывая животом на кухонный стол.

Я бью ногами в воздухе, пытаюсь вывернуться, выкрутить руки, но он наваливается всем весом, вдавливая меня в столешницу.

Слышу звук расстегивающейся молнии на его джинсах.

— Нет! Не смей! — рычу я, дергаясь, как пойманная птица. Ужас ледяной волной поднимается от живота к горлу. — Игорь, ненавижу!

Его тяжелая рука грубо задирает подол моего халата и дергает белье вниз.

— Расслабься и получай удовольствие, жена.

Он берет меня силой.

Прямо здесь, на кухне, под тихое шкварчание оставленной на плите зажарки.

Грубо, жадно, причиняя острую боль.

В каждом его толчке — не страсть и не желание, а нечто грязное и совершенно новое в нашей семейной жизни. Он никогда до этого меня не насиловал.

А теперь так яро захотел показать, кто тут «хозяин», что перешагнул черту, за которой лишь выжженная пустыня.

Я крепко зажмуриваюсь и впиваюсь зубами в собственное предплечье, чтобы не закричать в голос и не привлечь внимание соседей.

По щекам непрерывным потоком текут слезы.

Запах его тела и следы чужих духов смешиваются с ароматом домашней еды, вызывая тошноту.

В этот момент я перестаю сопротивляться телом.

Я просто замираю, превращаясь в кусок дерева.

Время тянется бесконечно долго. Я абстрагируюсь, смотрю на наше отражение в черной глади телевизора на стене и считаю секунды.

Наконец, он тяжело, со свистом выдыхает. Наваливается на мою спину влажным, горячим телом, тяжело дыша прямо в ухо.

— Вот так, — хрипит Игорь, отстраняясь и шлепая меня по ягодице. — Совсем другое дело. И не надо мне тут строить недотрогу. Вытри сопли. Доделывай, что ты там готовишь, я есть хочу.

Он разворачивается и небрежной походкой, как ни в чем не бывало, уходит в комнату. Через пару минут оттуда уже доносятся звуки стрельбы из включенной игры.

Я медленно выпрямляюсь и какое-то время просто стою, опираясь дрожащими руками о столешницу.

Внутри — звенящая, мертвая тишина.

Ни зарождающейся истерики, ни криков, рвущихся с горла.

Только глухая, черная пустота, выжженная дотла.

Я поворачиваюсь, дотягиваюсь до плиты и выключаю конфорку. Поправляю скомканную одежду. Каждый шаг отзывается саднящей болью между ног.

Иду в ванную.

Запираюсь и включаю воду.

Умываю пылающее лицо, провожу мокрой ладонью по шее и смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, растрепанные светлые волосы, красные следы на шее от пальцев мужа.

Мне тридцать пять лет.

Старшая медсестра хирургического отделения. Мать шестнадцатилетней дочери.