Книга Призраки благородного прошлого, страница 26 – Люсия Веденская

— Кажется, нас уже трое.

Констанс стояла на границе комнаты — между холодом, исходящим из угла, и теплом, где еще догорали угли камина.

Тишина была почти физической, ее можно было потрогать и сжать в ладони, но Констанс не могла пошевелиться, оказавшись между миром живых и миром мертвых, ни с одним из которых она не знала как себя вести.

Стэнхоуп выпрямился.

— Не стоит прятаться, — сказал он спокойно. — Это больше не твой дом. Он никогда и не был твоим.

— А ты, значит, решил, что теперь твой? — отозвался Томас — голос его казался ближе, чем прежде, будто говорил он не из угла, а прямо над ее плечом, но на глаза он пока не показался. — Смешно. Даже мертвые помнят, как ты уходил.

Констанс резко обернулась, но никого не увидела. Только Стэнхоуп, чуть склонив голову, будто слушал кого-то, кого не должен был слышать.

— Я не уходил, — сказал он тихо. — Меня вынудили.

— Ты всегда любил красивые оправдания, — Томас усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. — Только теперь не получится уйти так же легко.

— Как ты, например? — Стэнхоуп сделал шаг к центру комнаты, и на миг показалось, будто воздух стал плотнее, как перед грозой, предчувствие которой стало новой нормой в старом особняке. — О, я вижу, ты стал сентиментален. Не ожидал, что останешься здесь ради старых долгов.

— Это не ради долгов, — произнес Томас, и в его голосе впервые прорезалась боль. — Это — наказание.

Они оба замолчали. Констанс, не выдержав, шагнула вперед:

— Простите, но, возможно, кто-то объяснит, что, черт побери, здесь происходит?

Ни один из мужчин не ответил. Стэнхоуп продолжал смотреть в пустоту, словно видел собеседника, которого она на этот раз не видела.

Томас тоже будто не слышал ее, поглощенный воспоминанием или уже покинувший комнату.

— Ты зря вернулся, — все-таки произнес призрак. — Некоторые вещи не прощают. Даже со временем.

— А ты зря остался, — ответил Стэнхоуп тем же тоном. — Потому что теперь ни у тебя, ни у меня нет выбора.

Томас наконец-то появился совсем недалеко от оппонента, и между двумя мужчинами будто прошел невидимый разряд: ни вспышки, ни звука, но Констанс почувствовала, как в висках застучала кровь.

— Замолчите оба, — сказала она, но собственный голос утонул в густом воздухе.

Пламя камина вдруг вспыхнуло снова, осветив лица обоих. На секунду ей показалось, что в зрачках Стэнхоупа отражается не огонь, а человеческая тень.

— Вы оба безумны, — прошептала она. — Или это я схожу с ума.

Стэнхоуп посмотрел на нее внимательно, даже, пожалуй, слишком внимательно:

— Безумие, мисс Эшфорд, — это лишь способ видеть то, чего другие сторонятся.

Она открыла рот, чтобы ответить, но Томас заговорил первым, тихо, почти с нежностью:

— Не слушай его. Он все еще умеет красиво лгать.

— Лгать? — Стэнхоуп усмехнулся. — А ты все еще умеешь изображать жертву.

И снова повисла тишина, звучало только потрескивание воскресшего камина, словно дом боялся выдохнуть громче.

Констанс стояла меж ними, чувствуя, как ее собственное дыхание стало чужим.

— Прекрасно, — наконец произнесла она. — Один не жив, другой слишком жив, и оба разговаривают загадками. Может, кто-то из вас хотя бы объяснит, что я здесь делаю?

Ответа не последовало. Томас исчез. Стэнхоуп молча поклонился с холодной галантностью, и также вышел, оставив дверь приоткрытой.