Книга Облик неизбежности, страница 74 – Виктория Павлова

Мир съежился, и я поняла, что куда-то двигаюсь, только когда гнев и ярость Виктора проникли под кожу острыми когтями. Он тащил меня из залы, даже не пытаясь быть деликатным, впившись пальцами в плечо и ругаясь сквозь зубы. Его шипение вгрызалось в уши, а блестящий пол и бордовый ковер в коридоре показались чрезмерно яркими и ненастоящими. Затащив в комнату, Виктор швырнул меня на кровать и яростно зашипел:

— Ты ведешь себя безобразно, позоришь меня и свою мать. Ты потеряла всякий стыд. Что на тебя нашло? Здесь собрался весь цвет европейской знати, а ты ведешь себя как умалишенная. Я ведь предупреждал, что со мной не стоит портить отношения.

Упрямый инстинкт вопил не сдаваться. Я села и расхохоталась Виктору в лицо. Впервые за все время его эмоции выражали то, что он чувствовал на самом деле. Без дежурной маски благодушия и вежливости он оказался заурядным скучным человеком с гримасой испуга на лице. Он так боялся утратить контроль над ситуацией, что стал смешон, когда я заставила его страх показаться наружу.

— Здесь все ненастоящее, и ты не настоящий. У тебя нет надо мной власти, — заявила я, продолжая хохотать.

Виктор вцепился в меня и встряхнул. Мой смех оборвался, когда клацнули зубы, но снова прорвался с новой силой вместе с колючим недоумением Виктора.

— Ты выбрала неверный путь, — прошипел он в лицо. — Как бы тебе не пришлось пожалеть.

Меня рассмешила угроза, и я снова захохотала, упиваясь его растерянностью.

Донесся голос Адаберты, но Виктор отпихнул меня и вышел, захлопнув дверь. Хохот превратился во всхлипы, неконтролируемая дрожь сотрясала тело. В большом и тяжелом платье было неудобно, но попытавшись расстегнуть молнию сбоку, я не справилась. Зубы стучали, и эта дрожь пугала. Я не могла ее сдержать, хотя она и забирала все силы. Пытаясь успокоиться и взять себя в руки, я делала только хуже, поэтому просто легла и ждала, когда все закончится.

Видимо, я впала в забытье, потому что потом реальность представлялась вспышками: Сабина наклонилась надо мной, голос Адаберты, незнакомый мужчина с заботливым взглядом и добрыми руками, пылинки в солнечном луче, ночь.

Когда я открыла глаза и поняла, что нахожусь в текущем моменте и реальность остановила бег, то огляделась по сторонам. Я одна, за окном сумерки. Непонятно, начало или конец дня. Тело ломило, словно накануне я преодолела все одиннадцать тысяч футов Маунт-Худа. На мне было что-то вроде пижамы, и я не помнила, когда ее надела. Последние воспоминания представлялись сумбурными и скомканными. Я болела или это последствия эмоционального срыва?

Когда за окном рассвело, я поняла, что начинается новый день. День, который не принесет ничего хорошего. Я застонала и вцепилась зубами в подушку. Тоска по свободе и желание покинуть это место рвали на части. Ненависть к Виктору ослепляла. Я оказалась не готова к таким сильным эмоциям и провалилась в вязкую черноту. Когда я наконец выбралась из колодца забытья, оказалось, что по комнате ходит Адаберта и делает вид, что наводит порядок.

Увидев, что я смотрю на нее, она укоризненно произнесла:

— Ты разочаровала нас, Тереза. Твое поведение просто непростительно. Я три дня вымаливаю у Виктора прощение за позор, который пал на него по твоей вине, — она сокрушенно склонила голову. — Видимо, ты уже заболевала, и все это оказалось для тебя слишком тяжело. У тебя была сильная лихорадка. Нам даже пришлось вызвать врача...