Книга Любовь, страница 6 – Дино Буццати

В такие моменты он задавался вопросом: что она чувствует.

Отвращение? Покорность? Чувство унижения?

Судя по их поведению, ничего подобного. Девушки вели себя так, как будто то, что они делали, было самым легким и естественным делом в мире. Иногда, правда, они не утруждали себя тем, чтобы скрыть свое желание покончить с этим как можно скорее. Но даже и так они мало походили на жертв или подневольных.

Таких девушек было так много – самого разного происхождения, образования и социального положения, – что вполне законно было предположить: торговля собой – деятельность, нормальная для всех женщин, за исключением определенных условий, когда из-за какой-то жесткой и неестественно насажденной дисциплины этому инстинктивному влечению противодействовали и препятствовали. Но даже под гнетом оно, как полагал Дориго, никуда не девалось, готовое снова проснуться, если судьба предоставит шанс.

Девушка, маленькая милая танцовщица из «Ла Скала», уже ждала его в гостиной.

В так называемой гостиной в углу царствовал диван (угловой, на две стенки). Еще там были круглый стол, второй диван (одинарный), буфет и стенной шкаф. Так называемая современная мебель, шведский стиль, довольно простая, задающая всей комнате аккуратный, строгий, чистый тон. Более удивительным было присутствие на стенах двух больших репродукций старшего Брейгеля – тех знаменитых мрачных картин с крестьянами. Как они туда попали, кто их выбрал? Загадка.

Девушка сидела на длинном диване. Дориго она показалась приятной, но и только – бледное личико, оживленное выдающимся прямым носом, маленький рот, круглые удивленные глаза. В ней было что-то свежее, что-то народное, но ничего грубого.

Он смотрел на нее, пытаясь оценить то удовольствие, что она способна вскорости ему доставить. Овал ее лица был чист и красив, хоть и далек от классицизма. Больше всего его поразили ее длинные черные волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам. Вокруг рта, когда она принималась говорить, образовывались изящные складочки. Ее губы были тонкими, но четко очерченными; не откровенно чувственными, скорее уж – озорными. Нижняя губа выступала вперед, тем более что ее подбородок казался довольно-таки маленьким, узким и скошенным. И – никакой помады.

Губы, несколько твердые от напряжения; рот маленький на фоне всех остальных черт лица, и все же – привлекающий внимание. Собранное личико, и на нем – ясная печать напряжения молодости. Решительное личико… одновременно простодушное и умное, бесхитростное и плутоватое, смиренное и вызывающее. На ум Дориго вдруг пришла Мадонна, написанная Антонелло де Мессина; тип лица, линии рта – ровно те же самые. У Мадонны облик нежнее, нечего и спорить, но оттиск самобытности тут и там был очень уж схож.

В эти первые моменты «знакомства» Дориго всегда чувствовал скованность, зная, что женщина неприметно его оценивает. Личные суждения такого рода неизменно повергали его в уныние. Он понимал, что некрасив, и это делало его несчастным – даже в детстве, проходя мимо витрины магазина и видя отражение в стекле, он себя ощущал прямо-таки униженным. Противная физиономия, идиотская. Да разве такой сможет заинтересовать хоть одну женщину?

— Как тебя зовут? – спросил он.

— Лаида.

— Лаида. Странное имя.