Книга Любовь, страница 8 – Дино Буццати

Но с этими девушками здесь, с другой стороны (хотя они все продавали себя одинаково), обстоятельства и условия были настолько другие, что весь церемониал радикально нарушался. Они ничем не отличались от девушек в обычной жизни – по той простой причине, что они принадлежали к обычной жизни. Внешне они ничем не отличались от женщин, коих уважаемые мужчины видели все время, дома или на улице. Тот же взгляд, те же привычки, даже тот же язык. И их отцы, их братья, их женихи – все они ничем не отличались от их клиентов. Никакой разделительной стены; они не принадлежали к какой-то другой расе; еще накануне вечером девушки эти могли быть гостями в доме какой-нибудь хорошей семьи, куда часто ходил и сам клиент.

Проституция подобного сорта приобретала аспект волнующий, в определенном смысле алогичный и куда более притягательный. И Антонио Дориго каждый раз с восторгом ощущал, что переступает некий запретный Рубикон. Правила его жизни, диктующие, что женщина – плод недозволительный и запретный, достающийся по приложении длительных, зачастую попросту напрасных усилий, здесь переставали действовать наичудеснейшим образом – и его сластолюбие насыщалось сполна. Эти девушки по вызову, конечно, в сравнении с профессионалками, дивами-экспертами, привыкшими к самым фантастическим извращениям, были всего лишь неуклюжими практикантками. Но сей недостаток с лихвой компенсировался тем, что за каждой из них стояла тайна.

Синьора Эрмелина напомнила о своем существовании:

— Не будете возражать, если мы сперва примерим платье?

— Нисколько, – вымолвил Дориго пересохшими губами. Он-то знал, что Эрмелина, дабы прикрыть свою сводническую деятельность красивыми оборочками, твердила всем, что держит модный бутик. И действительно, в спальной комнате целую стену занимал встроенный шкаф, битком набитый всевозможными платьишками.

Вдобавок ко всему это небольшое развлечение несколько смягчало лицемерие встречи. Существовал закон приличия, и, согласно ему, каждый раз перед отходом к утехам плоти следовало четверть часа поболтать о том о сем в тоне наигранной веселости. После чего, когда все доступные темы были исчерпаны, всегда наступало неловкое молчание; а потом синьора Эрмелина выдавала:

— Ну, ребятушки, думаете, я слепая? Разве же вы не хотите уединиться?

И тогда девушка порой сама проявляла инициативу – брала Дориго за руку, тянула за собой; имитация влечения, никогда не проходившая для него втуне.

Синьора Эрмелина достала «на примерку» шерстяное платье плотной вязки, цвета разбавленного кофе.

— Хорошо держит тепло, – не преминула заметить она.

Без малейшей тени смущения Лаида стянула с себя серый свитер и расстегнула пуговицу на плиссированной юбке в шотландскую клетку, позволив ей упасть прямо к ногам. Подо всем этим добром на ней была черная комбинация. Антонио глянул на ее ноги. Они были стройными, сильными, упругими. Икры развиты, но в них все еще просматривалось что-то юнцовое: никаких твердых бугров мышц, имеющихся почти у всех профессионально занимающихся танцами девушек. Поразила его и убористая округлость рук девушки, встречаемая ныне столь редко, лучащаяся некой подлинно народной энергией, и вместе с тем – непорочностью. В миг, когда, надевая платье, девушка подняла руки, Дориго увидел, что подмышки у нее небритые – странновато для балерины!