Книга Любовь, страница 7 – Дино Буццати

— Сокращение от Аделаиды, только и всего.

Сидя на диване, как обычно смущенный присутствием кого-то нового, Дориго закурил сигарету, глядя на девушку, готовую к покупке. Через несколько минут эта свеженькая грациозная девица, о чьем существовании он прежде и не подозревал – за которой стояли какая-то семья, какое-то детство, какая-то юность и целый мир, населенный уймой людей – весь сотканный из воспоминаний, привычек, знакомств, надежд, индивидуальных особенностей, из веселых дней и грустных часов, – так вот, эта барышня, чуть ли не втрое моложе его самого, голая окажется в его объятиях. Он уложит ее на кровать и сам при этом будет голым. И все пойдет так, словно они двое – муж и жена, или хотя бы любовники со связью длиной в годы; что их сошествию предшествовало разумно-долгое знакомство, приглашения, обещания, выспренные словечки, да пусть даже и обман!

Но нет – они никогда не видели друг друга. И он ничегошеньки не знал о ней, как и она – о нем. Но через несколько секунд он все равно будет в ней, а она – под ним.

Хотя Дориго был теперь уже далеко не мальчик, сама возможность казалась ему невероятной – и, в известном смысле, ужасной. Но ведь в борделях, куда в молодости он охотно хаживал, происходило ровно то же самое? Нет… нет. Разница, безусловно, имелась – хоть Дориго и не мог ее внятно себе объяснить.

Возможно, разница заключалась в юридической санкции, сделавшей из женщин на продажу особую категорию, как армия или какой-то религиозный орден. Думаем ли мы о полицейских или священниках как о таких же людях, как мы? Нет, они явно из другого мира. Воспринимаем ли мы монахинь женщинами? Нет – святые существа, иная стать. И это было верно также и в отношении женщин в публичных домах. Они могли быть очень молодыми и чудесно красивыми – это не так уж и редко, – но у нас всегда оставалось ощущение, что между ними и нами стоит непреодолимый барьер: настолько жестки наши привычки, наши предрассудки и авторитет закона.

Или разница могла возникнуть из-за того, что девушки в борделях расхаживали почти обнаженные – в нелепой, кричащей, безвкусной одежде, с открытыми ногами и грудью? Никакой тайны в конституции их тел не оставалось – товар лицом, товар напоказ. Униформа – вот что они носили там, ничего больше. Нелепая пародия на платье дебютантки, опошленно-приземленная. Этот факт также сыграл свою роль в том, что они стали группой сами по себе, отделенной от остального человечества.

Кроме того, девушки в борделях сами не пытались казаться похожими на других. Они играли свою роль без малейшей уступки чувствам. Часто это были хорошие, даже подчас ласковые девицы, но воздвигнутая на совесть стена отделяла их от клиентов. Между двумя сторонами – за вычетом неприятных исключений, когда кто-то нарушал бюрократические чары, и начинались проблемы – не случалось других отношений, кроме телесных, все прочие интересы исключались заранее. Если вдруг какого-то мужчину разбирало любопытство и он начинал интересоваться частной жизнью своей покупки, ему давались очень обтекаемые, ни к чему не обязывающие ответы. Да и у самих девиц было взято за правило не любопытствовать. Кем был их клиент, кем он работает, есть ли у него семья, богат ли он? Весь интерес такого рода – предельно естественный при всяком ином типе межполовых контактов, – здесь из игры исключался. Обе стороны придерживались этих неписаных законов, нарушая его лишь в исключительных случаях. Нет интереса – нет обязательств – нет, таким образом, и проблем.