Книга Любовь, страница 62 – Дино Буццати

Шины оказались целы. В 14:05 он уже переехал на площадь и припарковался. Но оставаться в машине не было сил – солнце палило нещадно. С песиком на руках он вышел из прогретого салона.

В центре площади зеленел прямоугольный газон. Он отпустил собачку погулять на поводке. Вокруг было немного народу, но даже эти редкие прохожие раз за разом останавливались, очарованные миниатюрностью и миловидностью песика. Вот уже двенадцать минут третьего, тринадцать. Наконец-то! Сейчас, сейчас она появится, и они уедут вместе. Она будет рядом, солнце будет светить им, они будут одни на трассе, впервые в жизни у них будет что-то похожее на свидание, и никто им в этом не помешает. И он поговорит с ней, он давно решил, чего бы это ни стоило, дальше так продолжаться не может. Эта постоянная нервотрепка и неназначенные встречи, невозможность дозвониться, любовь, оплачиваемая по минутам, по двадцать тысяч за подход. Как только они окажутся в машине, им будет плевать на всех: на кузена Марчелло, на ее родню, на шпану из «Дуэта», с которой Лаида танцует вечерами, на тетушек-сводниц. Они будут одни среди бескрайней долины. А ведь раньше он не мог заговорить с девушкой, открыть ей душу, никогда: язык словно отнимался. Но сейчас чаша его терпения переполнилась, и он должен сказать ей все, чего бы это ни стоило. Да, это вопрос жизни и смерти, иначе он просто не выдержит.

Солнце припекало до того сильно, что Дориго взял Пиччи на руки и отошел на обочину дороги, где фасады домов отбрасывали хоть немного тени. Два семнадцать. Через минуту или две. В его возрасте, с нелепой собачонкой на руках, стоять здесь и ждать девушку по вызову – пока он обедал в ресторане, вероятно, уже переспавшую со своей реальной любовью и со своей реальной любовью долго и громко ржавшую над ним, идиотом, готовым снести все ее оскорбительные выкрутасы… Господи, да ведь в этот самый момент она может смеяться над ним, гордо восседая на биде, пока ее любовник смывает под душем пот. Может, смеется, а может, и нет. Она ведь могла и не наврать ему. Да точно ведь не наврала – у такой девушки, как она, никогда не хватило бы умения… Значит, все правда. Правда, правда, ничего, кроме правды. Но зачем заставлять его вот так ждать посреди улицы с песиком на руках? Неужели она была о нем такого низкого мнения? Зачем так унижать его? Если бы его партнеры знали, если бы его друзья могли его видеть… Это из-за вонючей собачонки ситуация стала такой нелепой. Два двадцать пять, опоздание уже на десять минут. Ну и зачем ему это все? Пятьдесят лет Антонио Дориго, он серьезный, воспитанный человек, в уважаемых кругах вращается… нет, нет, он – дитя, он – одиночка, с ним чудовищно обошлись, унизили крепче некуда. Никто не знал о его горе; никто в мире, даже если бы знал, не пожалел бы его. Пес доставлял массу хлопот; ему надоело, что его носят на руках, и он захотел слезть. Как можно жалеть такого идиота, как Антонио Дориго? Над таким – только поржать. Даже самые лучшие его друзья поржали бы.

Тут-то и прикатил вдруг мотороллер Марчелло с Лаидой на заднем сиденье.

— Уже без двадцати три, – заметил Антонио.

— Так ведь я же здесь, – самоуверенно откликнулась она, не принимая упрека.

На своем мотороллере Марчелло сопроводил их до самой городской черты. Дориго нетерпеливо давил на педаль газа, мечтая поскорее избавиться от его назойливого присутствия, и, наконец, на свободном от машин участке дороги удалось вырваться вперед и оставить «кузена» позади. Тогда Лаида, встав коленями на сиденье, чтобы лучше видеть дорогу позади, начала энергично махать Марчелло рукой, прощаясь с ним будто бы навсегда. Казалось, даже если бы они направлялись в далекий Китай, ее энтузиазм не был бы большим. И даже если бы им с Марчелло не довелось больше встретиться – это едва ли расстроило бы ее сильнее, чем сейчас.