Книга Любовь, страница 59 – Дино Буццати

От удивления и злобы глаза у Лаиды аж округлились.

— Господи, да для тебя все женщины – проститутки? Если кого-то любишь, значит, непременно с ним спишь? Да я бы на него и не взглянула, не относись он ко мне с таким уважением.

— Сейчас ты меня станешь убеждать, что он тебя и поцеловать ни разу не пытался.

— Да провались ты! – раздраженно воскликнула она. – Впрочем, я не удивлена. Все вы, мужчины, одинаковы. Вы думаете, что мы просто шлюхи. Да будет тебе известно, Марчелло никогда не лез ко мне целоваться. Мы с ним – брат и сестра. Неужели это так сложно взять в толк?

— Зря ты сердишься. Поступай как знаешь.

— Я сержусь зря? Ты называешь меня шлюхой, а я, значит, сержусь зря.

— Кто назвал тебя шлюхой?

— Ты, если думаешь, что я с тобой – и в то же время встречаюсь с ним.

Антонио поверил ей. В ней столько искренности и уязвленной гордости. Чтобы так складно врать, нужно быть сущим чудовищем. Невозможно, чтобы девчонка ее склада на ходу смастерила столь совершенный вымысел. У нее для такого должны быть интеллект и воображение Шекспира.

— Ну, – сказал Антонио, смягчившись, – как ты объяснишь Марчелло, кто я?

— Я сказала ему, что ты мой дядя.

— Дядя, появившийся на ровном месте, как грибок после дождя?

— Я сказала ему, что раньше ты работал за границей.

— И он поверил тебе?

— Почему бы и нет? Не все же такие, как ты, подозрительные. Так, веди себя теперь нормально, понял? Вон Марчелло идет!

Дориго посмотрел на него с долей испуга. Но нет, Марчелло не мог напугать даже пятидесятилетнего Антонио. Он приехал на мотороллере, одетый в меру безвкусно: желто-зеленый галстук с узором, костюм в полоску. А его лицо? Лицо – это зеркало души, в конце концов.

Лицо вполне отвечало всем рассказам Лаиды об этом типе. Да что там «вполне» – в точности. Уродливое? Нет. Не уродливое. Хуже – невыразительное, без искры жизни в нем, глуповатое. Но не уродливое. Его глаза казались двумя канализационными люками без крышек – ни движения, ни блеска; в них не читалось ни стремлений, ни страстей. Добродушный, слегка неуклюжий и неуместный тип этот Марчелло. Точно такой, какого Лаида и описала.

Она представила их друг другу. Никакой заминки из этого не вышло.

— Послушай, – сказала Лаида Антонио, – знаешь, где тут главная площадь? Прямо пройти, метров двести, там дальше будет спуск. Сходи-ка пообедай, а потом мы все встретимся на главной площади.

— Во сколько?

— Который сейчас час?

— Двенадцать двадцать.

— Давай тогда в два пятнадцать.

— Так поздно?

— Ну, знаешь, эти мои друзья живут не в самом центре города.

— Тогда в два пятнадцать. Но, пожалуйста, не опаздывай.

— В два пятнадцать. Эй, ты меня вообще слушаешь?

— Ну да. А что?

— Ты просто явно витаешь в облаках, хоть и делаешь вид, будто в теме. Ну так вот, можешь оказать мне еще одно маленькое одолжение?

Антонио посмотрел на Марчелло. Марчелло, казалось, вообще не было рядом – у него был отстраненный, донельзя апатичный вид.

— И какое же?

— Ты присмотришь за Пиччи?

— За собакой?

— Его будет тошнить, пока Марчелло везет меня на «Веспе». Он прелесть. Руку даю на отсечение, вы друг дружке понравитесь.

— Мне нужно его покормить?

— Нет, он потерпит до Милана. Впрочем, если захочешь – совсем немного. Дашь ему мяса с капелькой риса, хорошо? Только сырого мяса, и не слишком много. Он должен навсегда остаться малюткой, мой Пиччи.