Книга Любовь, страница 88 – Дино Буццати

Гнетущее чувство вновь взъелось на его, проникая все глубже. В этот момент он впервые ощутил настоящий страх. Он чувствовал, как его авторитет и самоуважение тают. Он ничтожен, он – презренная тварь. Даже выполнение самых простых задач требовало неимоверных усилий, и его держала лишь мысль о том, что потеря работы лишит его средств на содержание Лаиды.

Он слышал истории о людях, пришедших к печальному финалу, – о персонажах из романов, чья судьба казалась ему нереальной. Он вспомнил о том, как граф Мюффа в пух и прах разорился из-за Наны^[10]. Ох уж эти писательские выдумки, не имеющие ни малейшего отношения к его благополучному буржуазному мирку! Теперь Антонио задавался вопросом, не ждет ли его подобная участь. Свое скорое будущее рисовал он в самых мрачных тонах: превращение в старого нищего, скитания по злачным местам в надежде на подачку от сочувствующих коллег – одиночка в убогой комнате, всеми отвергнутый, одинокий. И тогда как-нибудь Лаида, располневшая стараниями нового богатого покровителя, проедет мимо него на роскошном автомобиле – на «Ягуаре», никак не дешевле, – разодетая в меха и увешанная драгоценностями.

Как ему выдержать это бремя? Расходы росли. Лаида сняла скромную квартирку в новом доме на улице Скьяссери, недалеко от студенческого городка. У них случилась новая перепалка – Лаида не хотела давать ему ключей; настаивая на своем, Антонио, в припадке гнева, пообещал, что больше не покажется ей на глаза. Она, разумеется, поверила, но что она в конце концов от этого теряла? Ведь даже если у него и будут ключи, Лаида всегда сможет запереться изнутри; если он начнет трезвонить в дверь – можно сделать вид, что ты не слышишь звонка или вышла.

Смутно Антонио понимал: чем дальше заходили события, чем ближе становились его отношения с Лаидой, тем больше будет случаев для беспокойства и подозрений. И тем сильнее его увлекало течением и скорее сближало с невообразимо печальным исходом. Даже те друзья, кому он теперь, в отчаянных потугах разделить свое бремя, рассказывал, что с ним происходит, перестали ему что-либо советовать. Раз уж его так прочно затянула стезя безумия – что ж, пусть роет себе могилу и дальше.

Вечерами, к примеру, когда они возвращались из кино или с концерта, то вместо того, чтобы расставаться с ней перед домом, Антонио охотно проводил бы ее наверх, пусть вполне невинно, только ради одного лишь удовольствия посмотреть, как она разденется и ляжет в постель. Но она не уступала ни на йоту – на этот счет правила у нее были железные. Ночью ей составляла компанию некая Фоста, низкая кучерявая южанка; как-то раз Лаида на улице даже представила ее Антонио. Вот и сейчас за ее окнами виднелся свет…

Даже заниматься с нею любовью – а у Антонио притязания были весьма скромны, – стало непросто. Слишком ясно было, что особой охоты на это у Лаиды не имелось. Каждый раз она пыталась отложить секс на потом: то у нее были обычные женские недомогания, то болело горло, то голова. В те редкие разы, когда Лаида соглашалась, все происходило до того топорно, что всякое удовольствие терялось. О том, чтобы у нее остаться на ночь, и речи не велось.

— Я никогда еще не спала в одной кровати с мужчиной, говорила же тебе. Если под одеялом я не одна, мне попросту не расслабиться.