Книга Любовь, страница 91 – Дино Буццати

Он все еще стоит на прежнем месте, сжимая телефонную трубку, в сомнениях, с осунувшимся и встревоженным лицом, словно постаревшим за одну ночь. Четыре месяца минуло, сегодня – первый день нового года. Сжимая телефонную трубку, он колеблется, не решаясь набрать ее номер. Бурлящий поток неумолимо влечет его все дальше, не давая зацепиться за спасительный берег. Его снова и снова отбрасывает в самое сердце течения, где со дна поднимаются острые каменные глыбы, и о них он болезненно ударяется, чувствуя после каждого столкновения зияющую пустоту в душе. Он жаждет выбраться на берег, но страх сковывает; ведь стоит ему ухватиться за землю, поток перестанет нести его. А в этом потоке, чуть впереди, плывет Лаида. Она, в отличие от него, вольготно и легко скользит по поверхности этих бурных вод, избегая острых камней, словно видя их издалека. Создается впечатление, что она нарочно позволяет Антонио набивать себе шишки, преследуя ее. Впрочем, возможно, она даже не осознает всего этого. Она не злая, просто подобна ежу, ощетинившемуся колючками. Однажды, во время очередной ссоры, слушая его упреки в пережитых унижениях, она сказала:

— Пойми меня, никто и никогда по-настоящему не любил меня. Мне кажется, все хотят обмануть меня, попользоваться мной. Я не виновата, что жизнь научила меня никому не доверять. Да, я всегда настороже, выставляю стражу, чтобы оградить себя. Но ты должен понять, это не моя вина.

Однажды в юности Антонио поскользнулся на небольшом леднике в Доломитовых Альпах и покатился вниз. Странное было ощущение. Неровная поверхность, изрытая впадинами из-за оттепели, скользила под ним; с каждой секундой скорость росла, и его подбрасывало и трясло, когда он ударялся о края этих впадин. Он помнил это отчетливо – огромные ладони великана шлепали его, а он не мог ни протестовать, ни защититься, лишь надеялся, что склон рано или поздно перейдет в равнину. Так оно, к счастью, и случилось – но в процессе спуска падение на скалы, что высились внизу, виделось ему неизбежным. В памяти запечатлелось острое осознание полной зависимости от неконтролируемой мощи, превосходящей личные силы, – ощущение себя маленьким, уязвимым существом. Сейчас подобное чувство он испытывал по милости Лаиды – и теперь речь шла не о незримой стихии гор, а о юной девушке: увлекая его за собой, она причиняла ему боль своими действиями. В юношеском запале она даже не замечала, как он, цепляясь за ее след, страшно страдает. Он готов был пораниться, лишь бы не отстать. Вероятно, ее тяготила тяжесть этого зрелого мужчины, вцепившегося в нее. Возможно, отпусти он ее, она бы сбавила скорость – и помогла. Но пока он держался так крепко, это не представлялось возможным.

Прошло четыре месяца, и за это время она не изменилась: все так же пунктуально звонила и приходила на встречи, была любезна и заботлива по-своему. Но за этим скрывалось все то же равнодушие. Марчелло исчез, и не было оснований полагать, что Лаида вернулась к прежней жизни. Более того, случилась пауза, потому что она перенесла кишечную инфекцию с осложнениями на сердце и два месяца провела в больнице. В такой ситуации его необъяснимая тревога, что Лаида может исчезнуть навсегда, отступила. Но даже в больнице она находила способ держать его в тонусе и унижать: называла дядей в присутствии врачей и медсестер, флиртовала со всеми докторами-мужчинами – особенно в периоды обострения болезни. Он неотступно дежурил у ее постели, пока она, в бреду и лихорадке, крепко держала руки молодого доктора, будто ища в нем единственного спасения и сочувствия. Однажды вечером, отправившись за халатом для нее (его он, конечно же, приобрел в очень престижном миланском бутике; когда он шел за ним, в палате царил приятный полумрак, сестра на посту читала книжку в тусклом свете коридорных ламп). Антонио попытался ее поцеловать, но Лаида оттолкнула его резко и с неприязнью, будто он, извращенец этакий, хотел принудить ее к чему-то.