Книга Девочка с фермы и мажор, страница 129 – Елена Твардовская

— Тоже нет, — игриво ответила она.

— Серьёзно? Тогда какие парни тебе нравятся? — на его губах вновь появилась наглая ухмылка. У себя в голове он уже получил ответ на этот вопрос, но она сказала совсем не то, что он думал:

— Хорошие и тактичные, — ответила Ева, без раздумий.

— Ты хотела сказать "скучные" и "робкие"? Типа, как твой приятель из пекарни?

— Денис? — она произнесла это имя так легко, будто речь шла о чём-то незначительном. — Он милый. И не грубит мне, в отличие от тебя.

Глеб резко остановился. Поставил её на землю, и Ева, оказавшись на твёрдой дороге, уставилась на него с недоумением.

— Эй, ты чего? — спросила она, поправляя юбку.

— Дальше ножками, — сказал он, и в его голосе слышалась плохо скрываемая ревность, которую он сам не до конца понимал. — Я не буду нести тебя, пока ты расхваливаешь других парней.

— Ну, Глеб, — она рассмеялась, и её смех, звонкий, счастливый, разнёсся по пустой дороге. — Ты правда обиделся? Я же пошутила! Ты тоже хороший. И тактичный. Иногда...

— Знаю, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мальчишеское, почти обидчивое.

— Возьмёшь на ручки? — она подняла голову и сделала жалобные глазки.

— Нет, — он не купился.

— Почему?

— Обернись, Золотова, — сказал он, и она поняла, что он не обиделся. — Мы почти пришли. До турбазы ещё метров тридцать. Или хочешь, чтобы я тебя к своим родителям прямо на руках принёс?

Она обернулась. Турбаза правда была уже совсем рядом.

— Ура! — она схватила его за руку и потащила вперёд. — Вау, какая огромная территория! — её голос стал восторженным, и она, забыв об усталости, тянула его за собой, как ребёнок, который увидел что-то новое и прекрасное.

Глеб смотрел на неё — на её счастливое лицо, на волосы, которые ветер раздувал, на её улыбку, которая делала её такой красивой, что у него перехватывало дыхание. И он, повинуясь, шёл следом.

— Эй, помедленнее, — сказал он, и в его голосе появились привычные нотки сарказма. — Это вообще-то ты полпути на мне ехала, а я устал, как лошадь.

— Ты же в зал ходишь по три раза в неделю, — она обернулась, и её глаза сияли. — Зачем? Чтобы в зеркало смотреться?

Она улыбнулась, поддразнивая его, и её улыбка была такой открытой, такой настоящей, что Глеб забыл, что хотел сказать. Он просто шёл рядом, чувствуя тепло её руки в своей, и смотрел, как впереди, за поворотом, открываются ворота турбазы — высокие, кованые, с фигурками лошадей, вплетёнными в узор. И всё, что было до этого — пустая дорога, заглохшая машина, усталость, злость, — всё это осталось позади. А впереди были выходные. Долгие, странные, полные неожиданностей. И она — рядом, держащая его за руку, смеющаяся, живая, настоящая. И это было важнее всех слов.

Ворота турбазы были высокими, коваными, с изящными фигурками лошадей, вплетёнными в сложный узор, — словно кто-то застывшую в металле мечту подарил этому месту. Ева остановилась, запрокинула голову, разглядывая их, и солнечный свет, пробиваясь сквозь листву старых дубов, рассыпался по её плечам золотыми монетками.

Здесь было красиво. Не той показной роскошью, от которой у неё сжималось сердце в особняке Смирновых, а какой-то другой, спокойной, продуманной до мелочей красотой. Дорожки из светлого камня вились между аккуратными клумбами, где цвели пионы и розы, и их аромат, сладкий, чуть пьянящий, смешивался с запахом нагретой хвои. Где-то в глубине парка щебетали птицы, и этот звук, такой мирный, такой далёкий от городской суеты, заставлял Еву улыбаться. Ей хотелось бросить сумку, скинуть босоножки и бежать по этим дорожкам, разглядывая каждый уголок, каждый цветок, каждую скамейку, притаившуюся в тени.