Книга Разводись красиво, страница 16 – Марго Ромашка

— Роман… — прошептала я, поднимая глаза.

Он стоял близко. Ближе, чем требовали приличия. Ближе, чем было разумно для женщины на грани развода. Я видела морщинки в уголках его глаз, крошечный шрам на скуле, серебряные нити в чёрных волосах. Я чувствовала его запах — не парфюм, а что-то тёплое, живое, мужское.

— Я не жду ответа, — сказал он негромко. — Я не жду ничего.

И он медленно — очень медленно, давая мне время отстраниться, — коснулся ладонью моей щеки. Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, осторожными. Я не отстранилась. Я замерла, глядя ему в глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце — где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, сжимающих открытки.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Когда вы будете готовы говорить о будущем, — прошептал он, — я буду здесь. А пока — просто знайте, что вы не одна.

В четверг я увидела рекламу. Случайно, листая ленту в телефоне, пока ждала клиента у подъезда. «Мастер-класс по пряничным открыткам. Распишите имбирный пряник глазурью. Для двоих скидка». На картинке — чьи-то руки, перепачканные сахарной глазурью, и смешной кривоватый домик на прянике.

Я улыбнулась. А потом, не дав себе времени передумать, сделала скриншот и отправила Роману.

«Для двоих скидка. Как насчёт?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Я не умею рисовать. Вообще. Даже человечка из трёх палочек».

«Значит, будет весело», — написала я.

Он позвонил через минуту. Голос в трубке был тёплым, с той самой хрипотцой, от которой у меня внутри что-то переворачивалось.

— Вы серьёзно? Пряники? Глазурь?

— А что, боитесь испачкать рубашку? После моего кофе вам уже ничего не страшно.

Он рассмеялся. И от этого смеха — низкого, открытого, совсем не делового — у меня внутри разлилось тепло.

В субботу мы встретились у дверей маленькой кондитерской студии в старом районе. Пахло корицей, имбирём и чем-то сладким, уютным. Роман пришёл в простой футболке и джинсах — никаких костюмов, никаких часов за миллион. Только он, его короткие чёрные волосы, тронутые серебром, и лёгкая небритость. И улыбка. Настоящая, мальчишеская, чуть смущённая.

— Я предупреждал, — сказал он, когда нам выдали фартуки и мисочки с глазурью. — Я безнадёжен.

— Ничего, — я завязала фартук и подошла к нему. — Я вам помогу.

Мы сидели за маленьким столиком, застеленным пергаментом. Перед каждым лежал имбирный пряник — большой, в форме открытки. Нам выдали кондитерские мешки с белой глазурью и сказали: рисуйте всё, что приходит в голову. Я начала выводить завитки — что-то вроде виноградной лозы, как на тех винтажных открытках, которые он мне подарил.

Роман же смотрел на свой пряник так, словно это был квартальный отчёт на китайском.

— Может, я просто напишу «Съешь меня»? — предложил он.

— Это неоригинально. Это уже было в Алисе.

— Тогда «Я не умею рисовать». Будет честно.

— Роман, — я не выдержала и засмеялась. — Просто попробуйте. Ну хоть что-нибудь.

Он вздохнул, взял мешок и нажал. Глазурь вытекла неровной, дрожащей линией. Он пытался изобразить что-то, отдалённо напоминающее сердце. Получилась кособокая клякса, похожая одновременно на грушу, лампочку и след от упавшей капли.

— Это… эм… — я склонила голову, пытаясь понять.

— Это вы, — сказал он с самым серьёзным видом. — Портрет.

— Я похожа на грушу?