Книга Разводись красиво, страница 29 – Марго Ромашка

Я стояла посреди этого рукотворного чуда и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Хорошие. Тёплые. Те, которые текут, когда ты понимаешь, что тебя любят. Не на словах. На деле. Со свечами, пледами и полевыми цветами.

— Рома… — прошептала я. — Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — он подошёл ближе и взял мои руки в свои. — Просто побудь со мной.

Он налил шампанское. Мы сидели на подушках, ели клубнику и смотрели, как над озером поднимается полная луна. Где-то в лесу ухал филин, шелестели сосны, и вода тихо плескалась о берег. Я рассказывала ему о своём дне — о суде, о Витиных угрозах, о Петровиче и Маргарите Аркадьевне. Он слушал, не перебивая. А потом сказал:

— Я рядом. Что бы ни случилось — я рядом. Ты не одна в этом. И ты справишься. Мы справимся.

Я посмотрела на него. Он сидел совсем близко — в расстёгнутой рубашке, с растрёпанными ветром волосами, с огоньками свечей в тёмных глазах. И был таким красивым, что у меня перехватило дыхание. Не внешней красотой. А той, которая идёт изнутри. Красотой человека, который умеет любить. По-настоящему.

— Потанцуй со мной, — попросил он вдруг.

— Здесь? — я оглянулась. — Музыка тихая, даже не слышно.

— А нам и не нужна музыка, — он встал и протянул мне руку. — Просто потанцуй со мной.

Я вложила ладонь в его ладонь. Он притянул меня к себе — осторожно, бережно, словно я была сделана из чего-то хрупкого и бесценного. Мы стояли босиком на мягкой траве, в шатре, полном свечей, и медленно покачивались в такт тишине. Его руки лежали на моей талии, мои — на его плечах. Я чувствовала тепло его тела, стук его сердца, его дыхание у своего виска.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я сорок лет жил и думал, что у меня всё есть. Бизнес, семья, статус. А потом появилась ты и я понял, что у меня не было ничего.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня так, словно я была восьмым чудом света. Словно не было этих сорока двух лет, двух детей, растяжек, кругов под глазами от бессонных ночей. Словно я была той самой женщиной, которую он ждал всю жизнь. И в этот момент я поверила, что так и есть.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Он замер. На секунду — всего на одну — его глаза расширились, словно он не мог поверить. А потом он улыбнулся и поцеловал меня. Глубоко, нежно, долго. Так, что звёзды над озером, казалось, засияли ярче.

Ника сидела на террасе материнского особняка, помешивая ложечкой чай в тонкой фарфоровой чашке. День был солнечным, но не жарким — идеальная погода для того, чтобы ничего не делать и болтать о пустяках. Маргарита Аркадьевна расположилась напротив, прямая как струна, в светлом льняном костюме, и просматривала какой-то каталог по искусству.

— Ты в последнее время редко заезжаешь, — заметила мать, не поднимая глаз от страниц. — Я уж думала, ты забыла, где живут твои старики.

— Мам, ну какие вы старики? — Ника улыбнулась. — Ты выглядишь лучше, чем я после восьмичасового сна.

— Лесть, — Маргарита Аркадьевна чуть приподняла бровь, но уголок губ дрогнул. — Однако приятно. Рассказывай, как твои дела. Как Рома?

— Рома? — Ника сделала глоток чая. — О, с Ромой всё отлично. Даже более чем.

Маргарита Аркадьевна отложила каталог. Её цепкий взгляд остановился на дочери.

— Что значит «более чем»?

Ника поняла, что ступила на скользкую дорожку, но было уже поздно. Она попыталась сгладить: