Книга Разводись красиво, страница 32 – Марго Ромашка

— Митя…

— Ты всё время говоришь «потом»! — он вскочил с лавочки, и мороженое шлёпнулось на асфальт белой лужицей. — Я хочу к папе сейчас! Почему мы живём у бабушки? Почему папа живёт отдельно? Почему он гуляет с какой-то чужой тётей, а не с нами?

— Тише, тише, — я попыталась взять его за плечи, но он вывернулся. — Митя, послушай…

— Я не хочу слушать!

— Мы не сможем увидеть папу какое-то время, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Возможно, долго. Так бывает, когда взрослые…

Я не договорила. Митя смотрел на меня огромными глазами и в них медленно, как вода в переполненной чаше, поднимались слёзы. Он всё понял. Не детали, не причины, не взрослые сложности. Он понял главное: папы не будет. Ни завтра, ни в выходные, ни, может быть, никогда — так, как было раньше.

— Я хочу к папе! — закричал он вдруг так громко, что женщина с коляской обернулась. — Я хочу-у-у!

И разрыдался. В голос, взахлёб, всем своим маленьким телом. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с шоколадом, плечи тряслись, и он стоял посреди парковой аллеи — маленький, несчастный, ничего не понимающий мальчик, у которого только что рухнул его детский мир.

Люди начали оборачиваться. Молодая пара на соседней лавочке зашепталась, старушка с собачкой покачала головой, мужчина в деловом костюме замедлил шаг, окинув меня оценивающим взглядом. Я физически чувствовала их взгляды — любопытные, осуждающие, жалостливые. Мать не может успокоить ребёнка. Что за семья? Что за воспитание?

— Митя, пожалуйста, — я снова потянулась к нему, уже отчаянно. — Солнышко, давай поговорим спокойно. Давай…

— Не-е-ет! — он рванулся и вдруг — прежде чем я успела среагировать — бросился бежать.

Просто сорвался с места и понёсся по аллее. Его маленькие ноги в ярких кроссовках мелькали с удивительной, невозможной скоростью. Я на секунду замерла, не веря своим глазам.

— Митя! — крикнула я и бросилась следом.

— Мам! — голос Макара догнал меня, полный тревоги.

Я бежала, лавируя между прохожими. Сумка била по боку, туфли скользили по гравию, сердце колотилось где-то в горле. Впереди, метрах в тридцати, мелькала синяя футболка Мити. Он сворачивал к пруду.

— Митя, остановись! — закричала я, и в моём голосе было столько ужаса, что прохожие начали расступаться.

Но он не останавливался. Детские ноги — удивительно быстрые, когда ребёнок бежит от того, чего не может понять.

Роман сидел в своём кабинете, просматривая квартальный отчёт, когда на столе завибрировал телефон. На экране высветилось «Оля», и он улыбнулся, поднося трубку к уху. Она редко звонила сама — чаще писала. Значит, что-то случилось. Хорошее или плохое, он пока не знал.

— Я как раз думал о тебе, — начал он, откидываясь в кресле. — Сегодня пятница, я хотел предложить…

— Рома, — её голос оборвал его. Он был сдавленным, срывающимся, и от этого внутри у Романа всё мгновенно подобралось. — Пожалуйста, приезжай. Мне нужна помощь.

Он уже встал, схватив ключи со стола.

— Где ты? Что произошло?

— Парк Горького. Митя… он убежал. Я не могу его найти. Я бегаю уже двадцать минут, его нигде нет. Он заплакал, мы увидели Витю с какой-то девушкой, и он… просто побежал. Я не догнала.

В её голосе был ужас. Тот самый, животный, материнский ужас, от которого леденеет кровь. Роман уже выходил из кабинета, даже не выключив компьютер.