Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 69 – Юлий Люцифер

— Конечно, — сказала я. — В этом доме все опасное сначала ошибается, потом оказывается рядом с детьми.

Его взгляд стал холоднее.

— Слова могут быть опаснее ошибок, госпожа.

— А молчание — удобнее.

Радомир поднял руку.

— Достаточно.

Он повернулся к Ратибору.

— Кто принял плиту?

Наставник побледнел.

— Я... проверил общий контур.

— Кто подписал работу мастеров?

Ратибор опустил глаза.

— Канцелярия совета.

— Имя.

— Советник Рогнедин.

Ветер прошел по двору.

Никто не сказал ни слова.

Лавр вздохнул.

— Радомир, если теперь каждую бумагу с моей подписью будут превращать в заговор, мы не сможем управлять замком.

— Возможно, именно поэтому вы подписывали слишком много, — ответил Радомир.

Впервые за все время голос Лавра потерял мягкость.

— Ты забываешь, кто удержал этот дом после смерти Аурики.

— Нет. Я как раз начал вспоминать, кто оказался рядом со всем, что причинило боль моим детям.

Лавр побледнел.

Но быстро взял себя в руки.

— Я служил твоему роду дольше, чем госпожа Веренская живет на свете.

— Тогда вам будет легче объяснить каждую подпись.

Это было не обвинение.

Еще нет.

Но уже вызов.

Радомир приказал заменить плиту и отменить тренировку. Я решила, что на этом все закончится.

Ошиблась.

— Нет, — сказал Тихомир.

Все повернулись к нему.

Он стоял в центре круга, с прямой спиной и яростью в глазах.

— Я буду тренироваться.

— Не сегодня, — сказал Радомир.

— Сегодня.

— Тихомир.

— Вы хотите показать им, что я слабый? Что без правильной плитки, без лекаря, без новой жены я не могу даже мишень зажечь?

Радомир сделал шаг вперед.

— Я хочу, чтобы ты не пострадал.

— Я уже пострадал!

Голос мальчика сорвался.

Маленькая вспышка огня пробежала по его пальцам. Ратибор дернулся, но Радомир остановил его жестом.

— Все говорят, что я наследник, — продолжил Тихомир. — Что должен держать пламя, держать сестру, держать имя. А потом говорят: не стой, не делай, не злись, не помни. Я буду тренироваться.

Я увидела, как линия на поврежденной плите начала светиться.

— Тихомир, выйди из круга, — сказала я.

Он резко посмотрел на меня.

— Вы тоже?

— Да. Потому что круг сейчас отвечает на твою злость.

— Пусть отвечает.

Он повернулся к мишени.

Радомир двинулся, но я сказала:

— Не входите.

— Он мой сын.

— Если вы войдете с открытым пламенем, плита вернет удар в него.

Радомир застыл.

На это ушло одно мгновение.

Тихомиру хватило.

Он выбросил руку вперед.

Огонь сорвался с ладони сильный, яркий, слишком взрослый для мальчика. Ударил в мишень. Та вспыхнула. На миг все было правильно.

А потом третья плита ответила.

Пламя вернулось дугой.

Не к мишени.

К Тихомиру.

Он успел поднять руку, но не успел закрыться полностью. Огненная дуга ударила в рукав, в плечо, скользнула к лицу. Мальчик вскрикнул — не от страха, от боли и ярости.

Радомир рванулся вперед.

— Не пламенем! — крикнула я.

Он услышал.

Не ударил.

Просто шагнул в круг и закрыл сына собой от второй дуги, не выпуская огня. Ткань его камзола задымилась у края, где еще не зажил вчерашний ожог.

Я бросилась к плите.

Кровь использовать было нельзя. Мне Савва запретил, и в этот раз он был прав. Но в песчаном ящике стояла соль для обрыва тренировочных линий. Я схватила горсть и бросила на неправильный изгиб.

Печать зашипела.

Не погасла.

Я подцепила ножом край резьбы и провела короткую линию к песчаному выводу. Не красиво, не по правилам, но правильно по смыслу. Пламя дернулось, ударило в сторону и ушло в песок.