Книга Шесть зимних ночей, страница 38 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Хоть гость и начал выговаривать слова полностью, голос его был глухим и хриплым, едва различимым. Девушка приподняла густую, четко очерченную бровь, удивляясь такой настойчивости. Она задумалась: хочет ли он услышать знакомое, какое-то определенное имя, или же, наоборот, молит богов, чтобы она оказалась незнакомкой?

— Гор. Меня зовут Гор.

Усталый вздох – и пальцы на руке девушки разжались. Она брезгливо потерла запястье, будто убирая грязь чужих прикосновений, а гость, так и не представившись сам, выдохнул и упал на большую перьевую подушку, моментально провалившись в сон.

Еще с минуту она смотрела на темные волосы несчастного, обрубленные так же небрежно, как и его борода, на множество шрамов, выглядывающих из-под грязной рубахи, затем сморщилась, уловив неприятный запах сырости. Гор, чьи движения были грациозны, как у быстрой пугливой лани, поспешила зажечь благовоние.

Прозвучал короткий стук, едва слышный человеческому уху. За деревянными ставнями давно стемнело, горели только звезды на небосклоне. В любой другой день Гор выпроводила бы гостя прочь, но не сегодня, не в самую долгую ночь в году. Послышался еще один короткий стук, и, вздрогнув, она посмотрела в окно.

— Еще рано.

Гор никогда не забывала о правиле трех стуков. О правиле, которое знали все живые, но никогда не говорили вслух, дабы о нем не услышали мертвые. Еще стук.

— Я же сказала: рано! – прошипела Гор. Нахмурила брови и резко взмахнула рукой – огонь в камине разгорелся ярче. Тяжело вздохнув, она попыталась взять себя в руки. – Надо завершить приготовления… Этот ад закончится сегодня, но сейчас надо заняться делом.

Дрожащей рукой Гор взяла кувшин и вылила холодную воду в медный таз.

— Пусть испачкала я руки,

Очищаю всё без муки.

Оборачивается год,

вхожу в новый без забот.

Несмотря на то, что маленький дом освещал только огонь небольшого, уже местами сколовшегося камина, хозяйка увидела, как потемнела вода.

— Очищаю также душу, руки, тару и… – подняв взгляд на окно и тут же отскочив от него, Гор охнула. Прямо перед ней стоял юноша. Еще при жизни он всегда казался младше своих лет – и даже смерть этого не изменила. Но Гор знала его точный возраст, она никогда не пропускала его дни рождения.

Грязные от сырой земли каштановые волосы, желтушные синяки на щеках и рубашка, измазанная кровью да торфом. Он смотрел на нее глазами без зрачков, неживой, а по щекам Гор бежали слезы. Мертвец медленно поднес руку к окну. Стук.

— Еще рано, братец.

Он мычал, стонал, затем стал стучать в окно без остановки. Просился домой. Неожиданно голова его упала с плеч, но он успел ее поймать, прижал к себе. А потом, точно кукла в неумелых руках, резко остановился. Как будто только сейчас понял значение ее слов. Развернулся и медленно направился в густой лес.

— Слишком рано… Этот негодяй еще ничего не вспомнил, – прошептала она ему вслед, сжав край столешницы руками. Слезы не переставали течь по ее бледным щекам. Она все еще горевала по нему. Но знала, что, если сегодня она все сделает правильно, он вернется.

Гор закончила с обрядом очищения и, довольная собой, прервалась на горячий травяной чай. Сидя за столом, она смотрела на венок, защищавший дом от зла. Он висел над истрепанной временем дверью, и она подумала: «Какая же ирония – быть той ведьмой, кто хранит в себе все силы умершего ковена, и не иметь возможности их использовать». Ведь без ковена она была ничем. Маленький росток на пустыре, который вот-вот вырвет с корнями и унесет ветер.