Книга Шесть зимних ночей, страница 85 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Не дожидаясь, пока она придет в себя, Алан поднялся и сам убрал приборы в ящик. Она с долей непонимания проследила за ним, но ничего не сказала и устало опустилась на стул. Этот день выжал из нее все силы, и больше всего хотелось завернуться в одеяло и проспать до следующего года. А лучше дольше. Но Либерти сидела не в состоянии даже подняться на ноги. И просидела бы так до глубокой ночи, а то и до утра, если бы Алан не спросил:

— Граммофон работает?

— Что? – не поняла Либерти и удивленно вскинула голову.

— Граммофон в гостиной. Он рабочий? – спокойно повторил Алан.

— Да… а что? – все так же удивленно ответила Либерти и невольно посмотрела в сторону гостиной.

— А пластинки у тебя есть? – не унимался Алан.

Она неопределенно кивнула – то ли в раздумьях, то ли неуверенно – и указала на выход из кухни. И они одновременно направились в гостиную. Потянувшись, Либерти подошла к небольшому шкафу рядом со столиком, на котором пылился граммофон. Использовала она его крайне редко, обычно по праздникам и когда заходили гости. Но чаще всего он служил лишь красивым украшением.

Открыв дверцу, она выудила целую стопку пластинок в больших, квадратных конвертах-упаковках с разными рисунками, фотографиями и подписями и свободной рукой поманила Алана к себе. Он без раздумий подошел и стал перебирать: Моцарт, The Beatles, Queen, Дзё Хисаиси, Дэвид Боуи, Уитни Хьюстон, Мельница, ABBA, Фрэнк Синатра… У Либерти была большая коллекция.

Он перебирал одну пластинку за другой. Многих исполнителей он знал, каких-то – видел впервые. Слабая улыбка коснулась губ, и он выбрал пластину с песнями Фрэнка Синатры и решительно подошел к граммофону. Положил пластинку в диск проигрывателя и нажал на кнопку.

— Что ты делаешь? – недоуменно спросила Либерти.

Пока она искала пластинки и наблюдала за Аланом, все тревоги отступили и сил немного прибавилось. По крайней мере ей точно больше не хотелось свернуться в клубочек и проспать несколько лет подряд.

— Включаю музыку, – беспечно ответил Алан и развернулся к ней.

— Это я вижу, – подтвердила Либерти, глядя то на Алана, то на играющий граммофон. – Но зачем?

Он улыбнулся – быстро и искренне. Подошел к Либерти – тоже быстро. И взял ее руку в свою, а после бережно повел за собой. Они прошли мимо стола с граммофоном, обошли диван и оказались в единственном свободном пространстве дома.

Либерти не сопротивлялась, но уже догадывалась, к чему все шло. Первым порывом было отказаться. Она даже остановилась, покачала головой и выставила свободную руку перед собой, но Алан перехватил ее ладонь и аккуратно потянул на себя.

— Потанцуй со мной, – тихо попросил он с улыбкой на губах. – Пожалуйста.

— Я не… – начала Либерти, но осеклась. Быстро взяла себя в руки и сказала: – Я не танцую. Не люблю. Не умею. Не хочу.

— Так не любишь, не умеешь или не хочешь? – со смешком спросил Алан, положив одну ее руку себе на плечо, а после притянув ближе саму Либерти.

— Все вместе, – на выдохе призналась она, но снова пытаться остановить его не стала.

Если быть совсем честной, то Либерти когда-то и умела, и любила танцевать, но с того момента прошло много времени, и возвращаться к той жизни она не планировала. И все же позволила аккуратно закружить себя в медленном танце.