Книга Шесть зимних ночей, страница 86 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Он держал ее за руку, крепко обнимал за талию и неспеша кружил их по комнате. Голос Фрэнка Синатры разносился по гостиной. Либерти начала успокаиваться и вскоре не просто бездумно следовала за Аланом, а танцевала вместе с ним.

Все семь кошек уселись на спинке дивана и наблюдали за ними яркими, горящими глазами. Заметив их, Либерти хихикнула и, на секунду остановившись, сделала еще полшага к Алану. Прижалась щекой к его плечу и спокойно выдохнула.

Они продолжали танцевать.

Отпускать Алана не хотелось. Особенно обратно во Внешний мир, добраться до которого сейчас было едва ли возможно. Либерти обняла его крепче.

Про себя она прошептала: «Я люблю тебя». Но вслух не сказала. Думала: слишком рано. Пусть откровенное признание вертелось на языке еще с начала их переписки, она не решалась сказать это Алану, пытаясь найти хоть какую-нибудь причину своей любви.

С Аланом было спокойно. Она доверяла Алану слишком сильно для их невероятно короткого знакомства. Его любили ее кошки. Он сидел с ней на диване и пил глинтвейн. Он пришел к ней из Внешнего мира, не боясь потеряться в Лесах и Горах рядом с Городом и Королевством. Город его пустил. Они сработались и смогли бы дальше работать вместе. Алан ничего от нее не требовал и ничего не доказывал. А еще у него была красивая улыбка и очень пронзительный взгляд. И он танцевал с ней под Фрэнка Синатру.

Либерти насчитала десять причин любить Алана, но и этого ей казалось недостаточно. Она чуть сильнее прижалась к нему и вдохнула запах корицы, имбиря и мускатного ореха. И улыбнулась, не заметив, как песня плавно подошла к концу.

Они остановились.

Алан шепнул ей на ухо:

— Когда-нибудь все в кого-то влюбляются.

Либерти поцеловала его в шею.

Календарь показывал двадцать четвертое декабря, когда все собрались на поляне рядом с Набережной. Полупустой стол был на привычном месте, только теперь на нем стояли зажженные свечи и две коробки печенья, пара тарелок с кексами, которые жители Города пекли только в Йоль. Пряный запах корицы, имбиря и апельсина вперемешку с шафраном и мускатным орехом был таким сильным, что иногда гости чихали. Место во главе стола пустовало: туда должна сесть Новая Богиня, но битва еще не закончилась.

На Море поднялись волны, а за горизонтом сгущались тучи вперемешку с дымом. Люди старались не смотреть в ту сторону. Барьер, выставленный сестрами-ведьмами, прочно защищал Город. Коротковолосая и пышногрудая Мелвилл с немного рассеянным видом сидела за столом и разглядывала свою пустую тарелку. Худая и остролицая Леона танцевала и немного безумно смеялась. Низкая и маленькая Эйлен сидела под деревом и гладила бродячего пса. Барьер был нерушим до тех пор, пока ведьмы живы, и это знал каждый житель Города. Все были спокойны настолько, насколько могли быть спокойны в такое время.

Либерти и Алан стояли в нескольких метрах от стола. Все семь кошек Либерти кружили рядом, кто-то урчал и мяукал, кто-то махал хвостом из стороны в сторону. Трехглазый ворон смирно сидел на плече Алана. На празднование Йоля приходили все, включая животных и мертвых. Либерти заприметила Марисоль со сворой зверья. Насколько она знала, у Марисоль дома жили ёж, олень, попугай и собака. Все четверо вились вокруг нее, олень лениво зажевал красный шарф.