Книга Шесть зимних ночей, страница 88 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Богини восстановили барьер, и сильнейший взрыв снова сотряс Город. Несколько свечей потухло. Либерти щелкнула пальцами, вновь зажигая огонь.

Одна из сестер-ведьм, Леона, танцевала, подстраиваясь под музыку, которую исполняли двое мужчин – один на скрипке, другой на пианино. Как они вытащили пианино на Набережную, Либерти предпочла не задумываться: в Городе не было ничего невозможного.

До того момента, когда Либерти взяла Алана под руку и повела к другим жителям, прошло еще полчаса. Люди собрались неохотно, многие были бледные, у кого-то виднелись синяки под глазами, а кто-то едва стоял на ногах. У кого-то получалось улыбаться сквозь боль и страх. Этот Йоль они не забудут никогда.

Зимнего холода никто не чувствовал: в такие дни морозы отступали, лишь иногда поднимался легкий ветерок. Либерти посмотрела на Богинь. Одна из них, вся в крови, опустилась на колено. Вторая – со светящимся ореолом вокруг головы – возвышалась над ней с гордо поднятой головой. Первая кровь в битве Старой и Новой Богинь появлялась не раньше предпоследнего дня. Шел только четвертый. Либерти устало вздохнула.

Чувство тревоги то покидало ее, то подступало вновь. Это отнимало так много сил, что, оказавшись за столом рядом с Аланом, она поняла, что не могла даже взять в руки вилку. Еда не привлекала, а приятные запахи вдруг отошли на второй план. Она выдохлась.

Раздался крик Старой Богини, и она снова рухнула на колени. Новая Богиня терпеливо ждала, когда противница поднимется: сражение должно идти до первого января. Всегда шло.

— Ты плохо себя чувствуешь? – спросил Алан, и его вопрос резко ворвался в ее сознание.

Либерти встрепенулась.

— Всего лишь напугана, – коротко ответила она.

Алан понимающе кивнул.

— Напуганы все. Я не уверен, что смогу вернуться туда, – произнес он как можно более спокойно, но Либерти уловила страх.

— Сейчас не сможешь, – шепнула она в надежде, что он не услышит ее, но он услышал. Взгляд у него потемнел.

— И причиной тому Война?.. Как он… Кто он? Не говори, что Всадник Апокалипсиса, это я понял и так. Я о другом, – быстро заговорил Алан, нахмурившись.

Она потянулась за бокалом, но пить не стала. Все по-разному толковали сущность Войны и остальных Всадников. Как объяснить это, не вдаваясь в детали истории, Либерти понимала плохо.

— Всадников Апокалипсиса считают детьми Богини. Много веков назад, когда она создала Город, на свет появилась Жизнь. Следом за ней – Смерть. А после три остальных Всадника – Война, Чума и Голод. Не знаю, о чем думала Богиня, создавая три самых страшных человеческих кошмара. Война всегда был неуправляем. Если Чума и Голод быстро успокаивались и слушались Богиню, то он предпочитал действовать по-своему и имел большое влияние на всех, кроме Жизни. Старшая дочь Богини… самодостаточна и никогда не поддавалась чужим уговорам, а с Войной у нее всегда были натянутые отношения. Смерть смогла избавиться от него, но Чума и Голод беспрекословно следовали за Войной, – задумчиво рассказала Либерти. – Он – воплощение боли, хаоса и отчаяния.

Деталей она сама не знала: Смерть никогда не вдавалась в подробности, а Жизнь редко являлась жителям Города.

Алан осушил свой бокал вина.

Очередной грохот сотряс землю, но никто даже не повернулся в сторону продолжающейся битвы. Черный дым заволок небо и медленно направлялся дальше, к Городу и Королевству.