Книга Тени княжеской усадьбы, страница 51 – Елена Михалёва

Его ухаживания, всегда такие галантные и чуть насмешливые, вдруг сбросили светский лоск, обнажив искреннюю тревогу. Последнее прозвучало серьёзнее, чем любая изящная фраза. От этого становилось не по себе.

Варя отвернулась к рядам книг, утопающим в полумраке. Она чувствовала исходящее от Германа тепло, слышала сдержанное волнение в его голосе, и что-то внутри – то самое, что сладко ныло от его слов в прихожей, – отозвалось предательским эхом. Но каждая их нежная встреча обязательно была омрачена чужими секретами. Воронцова сочла это ужасно горьким стечением обстоятельств.

— Je vous remercie de votre sollicitude^[23], – механически проговорила она. – Ваше неравнодушное участие для меня огромная ценность. Но я не ребёнок, чтобы меня отсылали в детскую, едва возникнут неприятности.

Она мягко, но недвусмысленно отступила на шаг, расправляя складки платья.

— Я беспокоюсь за вас, – вполголоса признался Герман.

Она уловила тень боли и разочарования, прозвучавшую в его голосе, и на миг ей стало жаль. Жаль этой хрупкой нити понимания, что могла бы протянуться между ними, будь они просто молодыми людьми, встретившимися на балу. Но всё обернулось сложнее. Он был аристократом, чьи чувства увязали в паутине условностей. Она – институткой и дочерью графа, которая связала себя обещанием с силами, куда более могущественными и безжалостными, чем светское мнение.

Оба её «союзника» – и Герман, с его почтительной заботой, и Яков, с его молчаливым упрёком, – по сути, хотели одного и того же: вывести её из игры. Оградить от риска. Они считали, что помогают, не понимая, что для неё теперь нет большей опасности, чем оставаться в неведении.

Какая-то странная, мучительная мысль о том, что смерть всегда ходит ближе, чем кажется, заставила Воронцову признаться себе самой: оба были ей по-своему симпатичны. В Германе покоряла его верность, ясность чувств и та самая рыцарская опора, о которой иногда так мечталось юной девушке. В Якове же… В Якове – всё остальное. Вся боль, ярость, неправильность мира и неприглядная правда, что резала глаза, но была единственно верной.

Однако сейчас Варе было не до симпатий. Она должна была действовать. И действовать быстрее их обоих. Пока они готовились её оберегать, Воронцова уже мысленно прокладывала маршрут: сначала – комната Венеры. Затем на праздник. А после – в покои князя на поиски заветного сейфа, ключ от которого по-прежнему был при ней в потайном кармане корсета.

— Мне пора идти, – сказала Варя, беря с ближайшей полки наугад тонкий томик в синем переплёте. – Венера ждёт. И Марья Андреевна, не ровён час, отправится на мои поиски.

Она повернулась к двери, чувствуя на себе его не отпускающий взгляд.

— Варвара Николаевна, – остановил он её уже у самого порога. – Просто пообещайте, что не будете делать ничего опрометчивого в одиночку.

Варя обернулась. На её губах заиграла кокетливая улыбка.

— Но, mon cher^[24], разве я когда-либо делала что-то опрометчивое? – произнесла она с лёгкостью, которой не испытывала. И, не дожидаясь ответа, выскользнула в коридор.

Томик в её руках оказался «Северными цветами»^[25]. Ирония судьбы. Цветы, собранные на холодной, мёртвой земле. Почти как предсказание.