Книга Тени княжеской усадьбы, страница 52 – Елена Михалёва

Комната Венеры напоминала опрокинутый ларец с драгоценностями, где всё сверкающее и нежное было приправлено незримой пылью горького траура.

На широкой кровати с кружевным подзором поверх покрывала лежали три платья: одно – из бледно-розового шифона, другое – из голубого атласа, третье, самое парадное, из кремового муара с ручной вышивкой жемчужными бусинами. Ленты, перчатки, тончайшие чулки, алмазные заколки и флаконы с французскими духами теснились на туалетном столике, отражаясь в трёхстворчатом зеркале.

Сладко пахло нежным парфюмом, пудрой и теплом, что лилось от белой кафельной печи, которую горничные постарались растопить на совесть после утренней промашки. От жара на выходящих в сад окнах запотевали стёкла, превращая пейзаж в размытое пятно белого снега и серого неба в ранних сумерках. Чтобы избавиться от духоты, пришлось открыть форточку.

Варя стояла у самого окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Она не столько смотрела в сад, где вдалеке мелькали фигурки слуг, спешащих с дровами и провизией, сколько пыталась поймать хоть глоток свежего воздуха в надежде привести собственные сумбурные мысли в порядок. Поэзию Венера слушать не пожелала, сославшись на меланхоличное настроение, поэтому невостребованный альманах теперь лежал на подоконнике возле Воронцовой. Горничные ушли вместе с мадам Делакроа, чтобы помочь той переодеться, и оставили княжну с подругами.

Эмилия Карловна, с лицом, сосредоточенным от усердия, осторожно доводила до совершенства уже почти готовую причёску Венеры. Драйер постаралась, продемонстрировав всю свою ловкость и утончённый вкус к изящной красоте. Густые, тёмно-русые волосы именинницы были собраны в духе последних веяний: пышный валик на затылке, смягчённый несколькими искусно выпущенными волнами на висках, которые должны были обрамлять лицо, добавляя ему нежности. Но само это лицо в зеркале выглядело неподвижным и бледным.

Венера Михайловна сидела, закутавшись в шёлковый пеньюар, и смотрела на своё отражение пустым, невидящим взором. В её глазах не было ни волнения перед праздником, ни радости, ни даже обычной для её возраста досады от долгих, муторных сборов.

Взгляд Вари скользнул в очередной раз по суетящимся во дворе мужчинам. Один из лакеев, молодой, высокий, бородатый и широкий в плечах, о чём-то спорил со старым Фёдором возле битком набитой лошадьми конюшни. Слуга жестикулировал. Его движения были резки и полны раздражения. Фёдор же, напротив, оставался спокоен и лишь упрямо отрицательно качал головой. К ним подошёл Ефим, тот самый кучер, что руководил путешествием смолянок из Петербурга в Озёрки. Судя по всему, тот хотел переставить сани Обуховых глубже во двор, чтобы новым гостям было где разместить свои экипажи. Внимание мужчин переключилось на сани. Воронцова же повернулась к подругам убедиться, что Эмилии не нужна помощь.

Её взор невольно наткнулся на опустевшую клетку. Большая, ажурная, с крошечной дверцей, которая всё ещё была приоткрыта. Эта клетка не могла оставаться незамеченной. Она слишком долго была предметом восхищения, теперь вдруг превратилась в напоминание о жестокой шутке или чего-то более страшного. Убрать её пока просто не успели, и она висела здесь как немой укор: в доме Голицыных не уберегли не только птичку, но и молодую девушку.