Книга Тени княжеской усадьбы, страница 55 – Елена Михалёва

Княжна кивнула.

— Она правда была очень хорошей, терпеливой, внимательной и верной, – перечисляла Венера Михайловна, убирая брошку на место. – В детстве мы были неразлучны. Я любила её наряжать в свои платья. Представляла, что у меня есть настоящая сестра. Мы кружились перед зеркалом и смеялись, пока не падали. – Венера с грустной улыбкой задумчиво провела пальцами по столешнице. – Пока однажды мадам Делакроа нас за это не отругала и не нажаловалась моей матушке, которая тогда была жива. Прочла целую проповедь о том, что это неприлично, что она – служанка, а я – госпожа, и смешивать роли недопустимо. Сказала, что я порчу Аглаю своими играми, внушаю ей неположенные мысли. А уж как дядюшка Сергей Владимирович разворчался! Проходу мне не давал с наставлениями. У него-то своих детей нет, вся его забота всегда на нас с Жоржем ложилась. С тех пор всё стало строже. Аглая отдалилась, стала сдержанней. Но мы всё равно понимали друг друга. Когда пять лет назад маменька разболелась и умерла, Аглаюшка была рядом со мной каждую минуту.

В этом простом рассказе Варя увидела всю систему в миниатюре. Детская дружба, раздавленная железной поступью сословных предрассудков. И фигура мадам Делакроа, француженки-гувернантки, ревниво охранявшей не только порядок, но и своё влияние на Венеру. Она выступала здесь как строгий судья, возводящий непреодолимую стену.

Венера внезапно встала и, скинув пеньюар, в одной тонкой сорочке подошла к золочёной клетке. Она протянула руку и легонько дотронулась до холодных, изящных прутьев. Её пальцы провели по тому месту, где когда-то сидела крошечная канарейка

— А теперь её в этот день со мной не будет, – прошептала она так тихо, что Варя едва различила. – Ни Аглаюшки, ни её доброй улыбки, ни её советов, какое платье лучше сидит. Ничего.

В этот момент дверь в комнату открылась, и в проёме возникла другая повелительница дисциплины – Марья Андреевна Ирецкая.

Классная дама явилась в своём неизменном тёмно-сером платье, и её присутствие сразу же наполнило комнату ощущением строгого порядка. Будто даже Смольным институтом запахло.

— Дамы, вы до сих пор не готовы? Пора спускаться к празднику, – назидательным тоном произнесла она. – Варвара Николаевна, Эмилия Карловна, вы только мешаете Венере Михайловне. Гости уже съезжаются, и присутствие счастливой именинницы внизу более чем необходимо. Варвара, Эмилия, ступайте к себе. Дайте княжне одеться.

Варя с Венерой встретились взглядами. В последний миг, прежде чем Ирецкая полностью перехватила её внимание, она успела поймать в глазах подруги выражение безмолвной тоски и одиночества. Это был взгляд человека, которого затягивает в водоворот чужих ожиданий, оставляя наедине с собственной болью.

— Встретимся внизу, милая Венера Михайловна, – ласково сказала Эмилия, делая реверанс.

Варя повторила это движение, бросив быстрый взгляд на пустую клетку. Они вышли в коридор. Дверь за ними тихо, без всякого скрипа закрылась.

Бальный зал усадьбы Голицыных, казалось, собрал в своих украшенных лепниной стенах всё сияние, на какое только был способен этот хмурый ноябрь. Огромные хрустальные люстры, в каждой из которых горели десятки электрических свечей, были спущены так низко, что их многослойные подвески почти касались голов танцующих, рассыпая по залу целые радуги бликов. Их холодный, яркий свет сливался с тёплым, живым сиянием канделябров на стенах. Паркетный пол, отполированный до зеркального блеска, блистал всеми оттенками медового золота.