Книга Тени княжеской усадьбы, страница 57 – Елена Михалёва

— Вы кажетесь очень далёкой, Варвара Николаевна, – заметил Герман так тихо, что его слова совсем утонули в музыке. – Всё ещё размышляете о печальных событиях?

— Разве можно о них не думать, когда веселье столь вымученно? – так же тихо парировала Варя, заставляя себя улыбнуться. – В воздухе висит предвкушение грозы, Герман Борисович. Первый громовой раскат мы услышали. Сдаётся мне, буря разразится такая, что камня на камне не оставит.

Она и сама, как бы любуясь залом, каждый миг изучала обстановку.

Яков отсутствовал. Среди лакеев, чинно разносящих подносы, его фигуры не наблюдалось, равно как и в числе господ. Он исчез после встречи в библиотеке, и его пропажа беспокоила Варю больше, чем любое подозрительное присутствие. Яков мог сунуться туда, где ему бывать не следовало. Или задать лишний вопрос и неосторожно привлечь внимание, а чужих людей в усадьбу прибыло сегодня предостаточно. Что могло с ним приключиться? Варе не хотелось думать о плохом, и всё же она невольно закусила губу, чтобы унять нервную дрожь.

Венера оставалась ещё одним источником её тревог. Сейчас она стояла рядом с мадам Делакроа, принимая поздравления. Голубое платье и нежнейшее кружево были ей к лицу. Именинница улыбалась, но улыбка казалась Варе натянутой и хрупкой. Каждый раз, когда звучал тост в её честь, взгляд Венеры невольно искал в толпе человека, которого там быть не могло. Тосковала ли она по брату? Или же не могла смириться с тем, что Аглаи больше нет?

Князь Голицын выглядел слишком хмурым для хозяина дома в день праздника. Он не столько слушал гостей, сколько бросал короткие, острые взгляды на двери, ведущие в переднюю, будто ожидал или опасался чего-то. Подозревал ли он в убийстве своей горничной кого-то конкретного? Наверняка.

Эскиса Варя отыскала не сразу. Доктор держался в тени, в дальнем углу зала, где вёл тихую, но оживлённую беседу с пожилым Гаркевичем. Давид Леонидович, особенно сухой и жёлтый сегодня, внимательно слушал, кивая. Алексей Константинович же, обычно столь сдержанный, говорил с настойчивостью, чуть наклонившись к собеседнику.

Но более всего Воронцову занимал князь Дашков. Он являл собой воплощённый громоотвод всеобщего раздражения. Опираясь на тяжёлую трость с серебряным набалдашником, он медленно прохаживался по периметру зала. Кажется, общество князя Голицына и его друзей Дашкова лишь раздражало, поэтому он и не стремился к ним присоединиться. Зато с огромной охотой бросал колкие, нарочито разборчивые реплики. Варя была уверена: если бы жёлчный Дашков умел брызгать ядом, то наверняка бы с радостью отравил половину присутствующих.

— Пф-ф! Нынче и именины не в радость, – проворчал он, проходя мимо группы соседей, разговаривавших с Анфисой. – Шумят, как на ярмарке. Ни благородной тишины, ни достойных бесед. Одно падение нравов.

Его налитый кровью взгляд упал на кружащуюся пару – Германа и Варю. Он приостановился, и тонкие бледные губы растянулись в нечто, напоминающее язвительную улыбку.

— А молодой Обухов, я смотрю, нашёл себе недурное развлечение. Хоть кто-то пытается поддержать дух праздника. – И, бросив этот словесный камень, он поплёлся дальше.

Варя почувствовала, как щёки заливает краска.

Рука Германа на мгновение чуть сильнее сжала её талию – не из фамильярности, но в импульсивном жесте защиты.