Книга Тени княжеской усадьбы, страница 59 – Елена Михалёва

— Ну что, мой неутомимый следователь Варвара Николаевна? – тихо спросил Герман. – Удалось ли вам что-нибудь разведать в моё отсутствие?

— Немного пообщалась с Венерой, но пока не могу озвучить уверенных выводов, – ответила Варя, делая изящный поворот. Сиреневые складки её платья мягко взметнулись, поймав свет люстры. – А вы? Ваши источники, надеюсь, оказались полезнее моих?

Она заметила, как из угла зала на них смотрит Марина Быстрова. Та стояла с кислым видом рядом с Софией Заревич, и её вишнёвое платье казалось тёмным пятном на фоне светлых стен. Взгляд Марины был острым, ревнивым и откровенно недоброжелательным. Она явно комментировала что-то Софии, и та, кивая, с хитрецой поглядывала на танцующую пару.

Сплетничают, голубушки. Это ничего. Сейчас Ирецкая заметит и быстро их успокоит.

По другую сторону зала, у колонны, стояла Эмилия. Она держала в руках нетронутый бокал лимонада и смотрела на них с таким откровенным восхищением, что Варя почувствовала знакомый укол вины. Большие глаза Драйер полнились тихой грустью, будто она наблюдала за красивой, но совершенно недосягаемой для неё сказкой.

Герман, следуя рисунку танца, чуть отклонил Варю в сторону, заслонив от взгляда Марины.

— Немного, – начал он, понизив голос до едва слышного шёпота. Его губы почти касались её волос. – В первую очередь, про князя Дашкова. Все знают, что он вечный ворчун, но тут дело глубже. Он приходится Голицыну шурином, братом покойной княгини. И, судя по всему, после её смерти считает, что Михаил Александрович плохо распорядился её состоянием. Дашков небогат, а тут ещё и сестрино наследство, как он считает, уплывает в неизвестном направлении. Мотив для неприязни, согласитесь, более чем веский. Однако Михаил Александрович его не выгоняет. Терпит под своей крышей то ли в память о жене, то ли из жалости, то ли по иным, никому не известным причинам.

Он искусно провёл её под своей рукой, и Варя, кружась, на миг увидела князя Голицына, уже ведущего на середину зала бледную Венеру. Отец старался улыбаться, но дочь отстранённо смотрела поверх его плеча.

— Что ещё? – шепнула Варя, вернувшись в объятия Обухова.

— Про его сына, Георгия, – продолжил Герман, и его лицо стало серьёзным. – Не знаю, слышали ли вы, что он…

— Учится за границей и дома не появляется, да-да, – торопливо кивнула Воронцова. – Но мне это кажется странным. Венера сказала, Жорж, как они все его зовут, был дружен с покойной Аглаей. Неужто его за одну только интрижку с горничной сослали аж в Париж? Ни за что не поверю в подобное, уж простите.

Пока она шептала, Герман увёл её как можно дальше от людей, про которых шла речь.

— Официальная версия, которую здесь все повторяют, – пристрастие к азартным играм, – зашептал он. – Будто бы наследник спустил в карты огромную сумму, отец рассвирепел, выплатил долги и в наказание отправил его во Францию учиться, вычеркнув из завещания. Всё состояние теперь должно отойти Венере.

Варя заставила себя рассмеяться тихим, светским смешком, как будто Герман сказал что-то забавное. Но глаза её широко распахнулись от испуга.

— Mon Dieu! Помилуйте, Герман Борисович. Это ещё более нелепо, чем роман с горничной. За такую мелочь единственного сына и наследника, да ещё из настолько именитого рода, буквально выгоняют из страны и лишают всего? – Она покачала головой, выполняя очередную танцевальную фигуру. – Карточные долги в их кругу – дурной тон, да. Но это, если изволите, лечится. Женитьбой на богатой невесте. Службой в армии, наконец. Не вычёркиванием из семьи. Нет, Герман Борисович, здесь что-то другое. Что-то, что отец не может или не хочет предавать огласке. А «азартные игры» – удобный предлог для светского общества. Не самый вопиющий, по крайней мере.