Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 194 – Елена Михалкова

— Батарею? – переспросил Симонцев.

Ему важно было удержать внимание Кабана, но максимально естественно, чтобы тот не заподозрил, что он тянет время. Чем дольше Кабан стоял в стойке, тем больше было шансов, что до пенальти не дойдет.

— В лекарства! – рявкнул Кабан. – Не тупи! Лекарства его в ящике!

— Понял… И чего там?

— Перемешано все на хрен! Дружбан твой постарался! – Кабан кивнул на Генку, который сообразил, что нужно спрятаться, и начал сдвигаться в сторону койки. – Лежи, сука! Куда пополз? Я с тобой не закончил! Кто дежурил последние три дня? А? Он и дежурил! Открыл ящик и давай там шуровать, сволочь. Чуть брата мне не угробил!

Саня бросил взгляд на Генку, который не пытался ничего опровергать, и его озарило. Кабан заблуждался. Рудной начал свою подрывную деятельность не три дня назад – много, много раньше. Чума выбил ему зуб. Чума таскал его на шнурке, как собачонку. Зуб, подвешенный в мешочке, был зарубкой. Напоминанием, что с ним обошлись несправедливо.

Молчаливым объявлением войны.

Воевать Рудной мог только одним способом. Он знал, как открыть ящик с лекарствами, и принялся химичить с его содержимым.

Никакого плана у Генки, естественно, не было. Он не сочинял планов – он действовал, не просчитывая даже на шаг вперед.

Вот почему Чуме становилось все хуже.

Его дурное состояние, его взвинченность и озлобленность, его придирки к Симонцеву, дохлая крыса и все-все-все, что случилось потом, было результатом нерасчетливой Генкиной злобы.

«Мститель ты хренов, – с тоской подумал Саня. – Что ж ты наделал, дурачина?»

Объяснение получило и Генкино смятение последних недель. Он, надо думать, был в панике. Из-за него Чума сорвался и едва не убил Симонцева. Рудной и попытался бы вернуть все как было, но он понятия не имел, как распределить лекарства по своим местам.

«За такое прикончить мало», – отстраненно подумал Саня. Было ясно как день, что Кабан видит лишь часть айсберга. Но и этой части ему достаточно.

Прекрасно понимая, в чем его преступление, Генка даже не пытался отбиваться. Наказание он воспринял как должное.

Саня лихорадочно пытался найти лазейку. Покаяться? Пообещать искупить вину? Соврать, что Чума сам переложил таблетки? Все не то, не то! Что толку перебирать варианты, если все равно невозможно телепатически передать их Рудному? К тому же Саня хорошо понимал: ни один ход, подразумевающий Генкино участие, не ведет к избавлению от пенальти.

Он может придумать для него десяток стратегий спасения.

Гена не справится.

Просто не сумеет.

Но ведь тогда, сказал он себе, решение очевидно. Нужно выкинуть Генку из этой партии.

Как только он это понял, все остальное стало легко.

— Блин, дядя Дима… – Саня с сокрушенным видом запустил руку в отросшие волосы. – Елки… Не знаю даже, как сказать… Ген, прости меня, я идиот…

Кабан повернулся к нему всем телом. Синие глаза с булавочными точками зрачков уставились на него.

Симонцев про себя отметил, что футбольная стойка отменяется. Но это было только начало.

— Это я сделал, – твердо сказал он. – С таблетками. Гена вообще к ящику не прикасался. Куда ему, ну серьезно… Он обычную-то дверь с трудом открывает. А я взломал. Я раньше с ворами тусовался, они меня научили.

Кабан не проявлял никакого интереса к биографии своих пленников. Казалось, он был убежден, что все трое самозародились у него в подвале. С его точки зрения, ни у одного из них не было никакой жизни, пока они не попали к нему. Так что Саня ничем не рисковал, выдавая эту ложь.