Книга Если вы меня слышите. Книга 1, страница 99 – Елена Михалкова

— Пациентов психушек проверяли?

— Само собой! Что оказалось на самом деле: жила-была в частном доме дружная семья: мама, папа и то ли трое, то ли четверо детей, из которых несколько были взяты под опеку. А может, и все, я запамятовал. Родители – светлые человечки. Праноедение, поклонение солнцу, лечение сырыми огурцами, хождение босиком по росе и тому подобное. Младшему ребенку было четыре года, и он заболел… А, черт, это же выделенка! – Сергей вильнул обратно в свою полосу. – Ну все, штраф поймали. Дальше рассказывать или все ясно?

— Абсолютно ясно. Рассказывай!

— Не антибиотиками же лечить мальца! От них в организме все беды. Доктора, естественно, тоже вызывать не стали. Долго ли, коротко ли, но младшенького они уморили. Поглядели друг на друга – и стали думать, что же им теперь делать. Ну, с телом разобрались легко: похоронили у себя же в саду. А вот как быть с опекой? Придут люди проверять, сколько детей имеется в наличии! Баланс не сойдется! И тут они на кассе в магазине видят пацаненка, похожего на их собственного. Бабушка с ним как раз зашла за киндер-сюрпризом. Родители-праноеды выследили бабку с внуком, а остальное понятно.

— Все зло от киндер-сюрпризов, – сказал Макар. – Главное – игрушки испортились.

— Когда их приехали брать, оперативники всерьез опасались, что эти дебилы могут навредить детям. Действовали основательно и разумно: вперед выпустили теток из опеки, которые очень достоверно изобразили, что пришли с проверкой. Праноеды открыли, и наши вломились в дом. Бедный пацанчик нашелся связанный под кроватью. Он, видишь ли, не желал признавать этих дятлов своей родной семьей и верещал, что они не его мама и папа. Что ты хочешь – четыре года! Он уже вовсю говорил.

— Меня в четыре года уже регулярно просили заткнуться, – вздохнул Макар.

— Вот что в этой истории поразительно… Живут себе люди, которых окружающие считают вполне дееспособными. Даже детей им выдают под опеку. Худо-бедно зарабатывают, здороваются по утрам с соседями, машину водят… А потом выясняется, что все это время у них в голове был хлебушек. Они одного ребенка уморили, и, я уверен, второго тоже не выпустили бы живым, если бы он продолжил упрямиться и проситься домой к маме. Их действия – это череда тупейших поступков. Не один поступок, не два! Серия!

— Ну, что дураков вокруг много – это не новость.

— Если бы не свидетель, это дело пополнило бы череду странных исчезновений. И какой-нибудь неудачливый, но азартный опер подшил бы его в общую папку с другими рыжими четырехлетками. Почему Короленко уперся в одного человека? Свидетели дают схожее описание? Но они же дают и разное. Надо сначала все досконально изучить, а потом делать выводы. Кстати, – неожиданно пришло ему в голову, – может быть, Скрипач – это женщина?

— У меня тоже была такая мысль. Дети легче идут с женщинами на контакт, меньше их боятся. Но каждый раз перевоплощаться… – Макар с сомнением поцокал языком.

Стоя на светофоре, Бабкин покосился на него.

— Из тебя, кстати, отличный Скрипач получился бы. Линзы вставил – другое лицо! И детей ты не любишь.

— Я обожаю детей!

— Терпеть не можешь.

— Я с твоей дочерью гуляю каждую неделю!

— Тебе просто нужен хоть какой-нибудь младенец в коляске. Приманка для барышень, которые западают на твое чадолюбие. Поужинаешь у нас или тебя подбросить?