Книга Фиаско Красной Шапочки, страница 30 – Елена Логунова

— Ты удивишься, но мы случайно узнали, кого нашли в болоте — маргинала по прозвищу Красная Шапочка. Это прозвище он получил за привычку в любое время года носить головной убор ярко-красного цвета.

— Я удивилась, — согласилась тетушка, присела за стол и пощипала себя за щеки — верный признак внезапного волнения. — И не сказать, что приятно.

— Момент! — Ирка жестом попросила ее сделать паузу и глотнула из своей микрофляжки. — Теперь я готова, продолжайте. — И нашептала мне: — Что-то мне подсказывает: нас ждет новый шок.

— Знавала я одного персонажа по прозвищу Красная Шапочка, — и впрямь не затруднилась шокировать публику тетушка. — Дурень был редкостный. Совался всюду, куда надо и не надо, пока не получил необычную производственную травму: лишился части скальпа.

— Это что ж за производство было? — удивилась Ирка.

— Не суть важно, но производили там не валенки, — строго глянула на нее тетушка. — До такой степени не валенки, что об этом до сих пор нежелательно распространяться. Короче, ближе к делу: тот нарушитель техники безопасности, помимо физической травмы, приобрел и моральную. Слегка свихнулся, мягко говоря. Стал постоянно носить красные кепки и шапки, символизирующие окровавленную голову. После чего, разумеется, с нашего закрытого предприятия…

— По производству не-валенков, — понятливо кивнула я, поощряя ее продолжать.

— …этого персонажа попросили. А звали его, дай бог памяти, не то Витя, не то Петя… Да, точно: Саня. Александр Попов! — Тетушка прищелкнула пальцами, радуясь, что прошла экспресс-тест на отсутствие возрастного склероза, но снова помрачнела и встала, громко проскрипев ножками стула по полу. — Как странно, выходит, я была знакома с убитым… Позвоню-ка Мите.

— Или Вите, или Сане, — проводив ее взглядом, ехидным шепотом прокомментировала Ирка.

— Да нет же, теперь точно Мите. — Я даже не усмехнулась. — Тому, который у нас генерал Толстопятов.

— Нет, Мите я позвоню утром, сейчас уже поздно. — Тетушка вернулась с полпути, снова села за стол и оглядела нас с настораживающим сочувствием. — Я сожалею, что вы не выспитесь, мои дорогие, но придется ударно потрудиться. Не нужно Марфе знать, что случилось. Она, конечно, и сама видела, но завтра уже не вспомнит, вот и прекрасно, в нашем возрасте нервы нужно беречь.

— И снова момент! — Ирка, провидица, опять остановила повествование, чтобы превентивно глотнуть коньяку, и лишь потом спросила: — А что случилось-то?

— Ах да, вы же все еще не в курсе. — Тетушка в очередной раз встала, поманила нас за собой и на ходу сообщила: — Моя эскапада с подручным вооружением как раз и была продиктована опасением, что это снова они…

— Кто? — успела спросить я, прежде чем тетушка с возгласом «Любуйтесь!» распахнула перед нами дверь Голышовой спальни.

Я ахнула, Ирка присвистнула. Волька мявкнул и ужом полез между ногами столпившихся на пороге, чтобы воссесть посреди разгрома а ля вишенка на торте.

— Куда на книги задом, а ну, брысь! — тут же погнала его тетушка.

— Мо!

— Что значит «Мой зад, куда хочу — туда и сажусь»? Зад твой, а книги чужие и ценные! Брысь, я сказала!

— М-мо, м-мо, м-моу-у. — Недовольное завывание, означающее что-то вроде «Моя жизнь ужасно тяжела и страшно безрадостна», стихло только в кухне. Финальным аккордом донеслось откровенно страдальческое «Иняу!» — ужатый до лаконичного взвизга упрек «И никто не даст мне, бедному котику, сто первый сладкий кусочек».