Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 155 – Валентина Зайцева

— Его нет, — Каллум поднялся и мягко оттащил меня от комода.

— Как это — нет?

Я открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут в памяти вспыхнула недавняя картина: Адриан Август был отравлен «Убийцей Стоглавых Цветов», смертельным ядом, не имеющим противоядия. И всё же он выжил. Сопоставить факты не составило труда. Каллум отдал последний эликсир сыну канцлера.

В носу защипало от смеси гнева и бессилия. Я молча опустилась на стул, собираясь с мыслями, затем подняла глаза на слуг: — Принесите пергамент и перо.

Закрыв глаза, я погрузилась в воспоминания своей прошлой жизни. Тогда тело Каллума было измучено, став сосудом для десятков проклятий и ядов — он был в куда худшем состоянии, чем сейчас. В те тёмные времена, изучая древние гримуары и создавая новые формулы, он ничего от меня не скрывал. За годы, проведённые рядом с ним за растиранием сушёных кореньев и смешиванием зелий, я выучила множество рецептов, способных заменить утерянный эликсир. Нам нужно было спешить.

Я быстро набросала рецепт, передала его лекарю для проверки и велела немедленно собрать травы.

Вернувшись в спальню, я застала Каллума полулежащим на кровати. Он смотрел на меня с ленивой, хищной полуулыбкой.

— Не хочешь попробовать, пока горячо? — хрипло спросил он.

Я опешила. Только я собралась спросить, что именно он предлагает пробовать, как Каллум тихо, почти безумно рассмеялся: — Этот принц не так уж часто болеет. В следующий раз, когда мне захочется использовать что-то обжигающе горячее, могут пройти годы.

Я моргнула. Потом ещё раз. Щеки вспыхнули.

— Прекрати! — осознав смысл его слов, я разозлилась так сильно, что мне захотелось ударить его. — Лучше бы ты так заботился о собственном теле!

Если он сам не бережёт себя, в этом змеином гнезде Остерхольда найдётся немало желающих отправить его в могилу.

Каллум лишь шире улыбнулся и рывком утянул меня к себе на грудь. Ему нравилось выводить меня из себя.

— Ложись и отдыхай. Веди себя хорошо, — я попыталась мягко вырваться, но его обжигающее дыхание коснулось моего уха.

Его губы изогнулись в улыбке, когда он прошептал с леденящей душу искренностью: — Моё тело имеет ценность лишь до тех пор, пока ты жива и здорова, Элли.

Каллум Рейн

В те времена, когда Остерхольд ещё не был окутан пеленой моего безумия, в «Обители Желаний» процветали самые извращённые повадки. Клиенты с больным воображением скармливали танцовщицам «Пыльцу Слепого Искушения», заставляя их тела гореть в лихорадке, превращая каждое прикосновение в мучительно-сладостную пытку, от которой невозможно было отказаться.

Мой разум, отравленный тьмой, работал просто: всё, что другие считали высшим наслаждением, я хотел отдать своей Элли. Даже если этим даром должна была стать моя собственная, истерзанная болью плоть.

Я смотрел на неё, пытаясь осознать ту истину, которую она вкладывала в свои слова.

— Когда супруги любят друг друга, они дышат в унисон, точно ветви одного древа, сплетённые в неразрывный узел, — тихо произнесла Элара.

Она повернулась ко мне, и в её глазах, окрашенных лихорадочным багрянцем, я увидел отражение собственного увядания.

— Когда ты ранен или болен, мой дух страдает не меньше. Я чувствую каждый твой надлом, каждую трещину в твоём теле. В такие моменты… я не ищу наслаждения. В моём сердце не остаётся места ни для чего, кроме страха за тебя.