Книга Убей меня, люби меня, страница 113 – Хэй Янь

Вообще-то, Мэй Линь не разбиралась в искусстве вэйци, но слышала, что в небольшом игровом поле заключено все коварство мира. Раз уж делать все равно нечего, почему бы не поучиться – вдруг это поможет стать чуточку мудрее. Что касается слов Плешивого о скорой ее кончине, то после того, как противоядие облегчило боль, она отбросила эти мысли.

Мэй Линь долгое время провела в отчаянии, испытывала пронизывающую до костей боль – и, видимо, поэтому сумела как следует оценить возможность жить без страданий. День прошел – и ладно, вот какого принципа она теперь придерживалась. Не надо плыть против течения, иначе навлечешь на себя беду.

И все-таки надежда на лекаря до сих пор не покидала ее.

В ту пору она еще не догадывалась, что Мужун Цзинхэ докладывают о каждом ее движении. Позже, когда они вдвоем оказались под лунным светом, среди цветов, он принялся ворчать, что она не думала о нем, не скучала, не навещала и прочее в этом духе. Она знала, что он просто заигрывает с ней, не желая вспоминать о прошлом, поэтому не стала предъявлять ему старые счеты.

Сказать, что Мэй Линь совсем не думала о нем, было бы неправдой. Время от времени, размышляя над следующим ходом в вэйци, она отвлекалась и перебирала в голове мгновения, проведенные вместе: и ссоры, и нежность… Но даже самые прекрасные воспоминания кололи ее словно острые иглы, отчего сжималось сердце и становилось тяжело дышать. Впрочем, она тут же брала себя в руки, снимала кожицу с готового батата и переключала все свое внимание на его сладковатый вкус.

Девушка с детства не видела родных, не имела друзей, и никто не учил ее, как лучше поступать. Поэтому она просто делала то, что нравилось, не задаваясь вопросом, правильно это или нет. Следовала зову сердца. Она хотела жить – и жить хорошо. Что же касается чувств – она считала, это ее личное дело, которое не касается других. Вся ответственность лишь на ней. Если однажды она его разлюбит – больно больше не будет, и хорошо. А на него злиться нечего.

Так что, когда он неожиданно явился к ней, она просто улыбнулась.

Если бы Мэй Линь встретила его в первые дни после приезда в Цзинбэй, то непременно опустила бы голову, пытаясь не обращать внимания, и даже не взглянула бы на него – в то время ее душевная боль была особенно сильна. А потом глубокая печаль залегла на самом дне сердца – никуда не делась, но уже не могла вывести ее из равновесия. Поэтому, увидев его, девушка была спокойна. И даже услышав его приказ, не почувствовала ни капли гнева.

В тот день шел снег. Мужун Цзинхэ, в черной соболиной шубе и меховой шапке, сидел в паланкине, устланном толстой медвежьей шкурой. Его несли по главной дороге в центре двора. Один из телохранителей держал над ним голубой зонт из промасленной бумаги, на котором был изображен зеленый бамбук. По тонкому слою снега тянулись две дорожки следов.

Вот что увидела Мэй Линь, выглянув из-за приоткрытой двери. «Как же он красив», – внезапно подумала она и не смогла сдержать улыбки. Позже, когда она вспоминала об этом, ей было неловко.

Заметив улыбку Мэй Линь, которую она не успела скрыть, Мужун Цзинхэ удивился и изменился в лице. На сердце у него стало невыразимо тоскливо, как и после доносов о каждом ее движении. Лучше бы она сердилась и проклинала его, чем вела себя так беззаботно, будто ничего и не было. Возможно, поэтому его приказ прозвучал резко и сухо: он ожидал, что она откажется и только посмеется, как бывало в горах Чжуншань.