Книга Убей меня, люби меня, страница 122 – Хэй Янь

Как раз в это время лазутчики донесли, что армия на юго-западе находится в критическом положении. Благодаря необычной тактике Наньюэ Муе Ломэй понесла большие потери и после трех поражений подряд отступила к Цинчэну. Сановники при дворе императора были в смятении – некоторые даже подали прошение о мире и переносе столицы. В итоге император Янь послушал совета министра Ю и издал указ, в котором призывал Мужун Цзинхэ вернуться в столицу для обсуждения плана разгрома врага.

Мужун Цзинхэ ответил императору, что проходит важный этап лечения и отлучиться не может, также намекнув, что Муе Ломэй может заменить старый ветеран армии «Цан дао» Ян Цзэсин. А своим людям принц одновременно приказал усилить разведку на юго-западной границе: нужно было в кратчайшие сроки выяснить, какие у полководцев противника тактики, влияние в армии и черты характера, а также в подробностях узнать, почему Муе Ломэй потерпела поражение.

После того как Цанчжун-ван бесследно исчез, его воины рассредоточились по разным отрядам и встали под знамена других военачальников. Только одна ветвь, возглавляемая его потомками, затаилась в уединении в дикой местности. Позже этих людей рекрутировали, и они назвали себя не «Бин дао» – «Путь воина», как прежде, а «Цан дао» – «Путь скрытности». Солдаты «Цан дао» были искусны в военном деле – когда-то они совершили бесчисленное количество подвигов и стали мощной опорой империи. Однако они сохраняли свою независимость и недолюбливали чужаков. Императорский двор неоднократно пытался поставить над ними своих командиров, но сталкивался с таким сопротивлением и неподчинением, что в итоге оставил эти попытки.

С начала правления нынешней династии приграничных конфликтов стало на порядок меньше, а с появлением таких выдающихся полководцев, как Мужун Цзинхэ, в воинах «Цан дао» больше не было нужды. Им урезали жалованье и доставляли все меньше продовольствия, отчего ряды их совсем поредели. Однако в сердцах старых генералов Даяня армия «Цан дао» навсегда осталась символом мощи империи.

Только Ян Цзэсин был уже стар, к тому же его воины уже несколько десятилетий не оттачивали свои навыки на полях сражений. Не утратили ли они прежнюю боевую силу?

Любуясь красными цветами сливы за окном, Мужун Цзинхэ дрожащими пальцами зажал белый камень и, даже не переведя взгляда на доску, уверенно поставил его посреди черных камней. Свирепые черные противники должны были вот-вот победить, но тут белые, почти окруженные, в один ход захватили всю территорию в три чи.

Мужун Цзинхэ нахмурился и почувствовал, что терпение у него лопнуло. Он оттолкнул доску и оперся на оконную раму. Какая же неинтересная игра! И почему она целыми днями проводила за игральной доской? Лучше уж путешествовать. Когда он поправится, то обязательно возьмет ее в Наньюэ или в Сиянь.

Пока он предавался своим фантазиям, вошел Цин Янь, держа в руках бамбуковую шкатулку с черным камнем внутри. За Цин Янем следовал Плешивый.

Когда они подошли ближе, то стало понятно, что камень на самом деле красный – он казался черным лишь из-за насыщенности своего цвета. Внутри он был прозрачным, и в глубине виднелись более темные прожилки, по которым как будто что-то циркулировало.

Мужун Цзинхэ сразу догадался, что это тот самый меридиановый нефрит, но принц даже не шелохнулся. Он знал, почему они пришли, – наверное, поэтому сердце его не волновалось.