Книга Убей меня, люби меня, страница 123 – Хэй Янь

— Я наконец могу ее увидеть? – холодно спросил он.

Если бы не умения этого лекаря – принц давно выставил бы его вон.

Плешивый посмотрел на него, коснулся трубкой нефрита в руках Цин Яня и с усмешкой сказал:

— Что-то вы, важные люди, не так догадливы, как мы, бедняки. Господин, ведь ясно…

Мужун Цзинхэ слегка изменился в лице.

Цин Янь, почуяв неладное, тут же поспешил вмешаться:

— Господин, Мэй Линь только что выпила лекарство, сейчас она спит. Разве не лучше пока начать ваше лечение? А я тем временем распоряжусь, чтобы ее переместили сюда.

Слуга встал между ними и загородил собой друг от друга.

— Ну, если господину хочется забрать жизнь этой глупышки, то перемещайте, перемещайте! – Плешивый и бровью не повел, когда Цинь Янь его прервал, но, услышав эти слова, мигом пришел в ярость.

— Достопочтенный лекарь… – повернулся к нему Цин Янь, желая узнать, почему же Мэй Линь нельзя переместить.

Лекарь замахал руками и нетерпеливо сказал:

— Перемещайте, раз хотите. Пусть будет по-вашему… Так или иначе, я вижу, что чужие жизни для вас игрушки.

Цин Янь застыл в смущении.

— Пусть так, – решил Мужун Цзинхэ. Он немного помолчал и голосом, в котором не было и тени недовольства, произнес: – Когда ван сможет ходить – сам пойдет и проведает ее.

Цин Янь вздохнул с облегчением: не придется больше изворачиваться между ними.

Прошло два дня. После долгих снегопадов метель наконец утихла. Сквозь толстые облака пробивались солнечные лучи, освещая белоснежные крыши и стены. В золотистом сиянии красные цветы сливы во дворе выглядели особенно трогательными.

Отодвинув плотную дверную занавеску, Мужун Цзинхэ быстрым шагом вышел из покоев. Цин Янь поспешил за принцем, готовый набросить ему на плечи синюю накидку, отороченную беличьим мехом.

Мужун Цзинхэ от нетерпения хотел избавиться от нее, но Цин Янь взмолился:

— Солнце так ярко светит только в самые холодные зимние дни. Господин, вы только поправились, и вам следует быть очень осторожным. К тому же у Мэй Линь…

— Ладно, ладно.

Мужун Цзинхэ прервал его надоедливую болтовню, поправляя накидку на ходу. Цин Янь успокоился.

Дворец был невелик: идя быстрым шагом, они в мгновение ока очутились в боковом дворе.

Плешивый с трубкой в зубах сидел у огня. Одну ногу он закинул на другую и, казалось, дремал. Напротив сидела женщина средних лет с густо нанесенными румянами и, перебирая струны сяньцзы^[25], напевала народную песню Цзинбэя.

От увиденной сцены лицо Мужун Цзинхэ помрачнело. Он скользнул по незнакомке холодным взглядом, но ничего не сказал.

— О-о! По бодрому виду принца могу предположить, что он полностью поправился. Радость-то какая! Поздравляю! – с улыбкой воскликнул Плешивый, увидев вошедших, однако не поднялся, а только махнул трубкой в знак приветствия.

Женщина, услышав слово «принц», тут же прекратила петь и рухнула на колени.

— Все благодаря вашему искусству, достопочтенный лекарь, – притворно улыбнулся Мужун Цзинхэ и, не удостоив женщину взглядом, прошел во внутренние покои.

Цин Янь задержался, чтобы обменяться с лекарем любезностями, затем разрешил женщине продолжить, а потом, проводив принца, остался ждать снаружи внутренних покоев.

Мужун Цзинхэ вскоре вышел оттуда, неся на руках тщательно укутанную в его накидку Мэй Линь.