Книга Убей меня, люби меня, страница 52 – Хэй Янь

Чувствуя на себе задумчиво-пронзительный взгляд Мужун Цзинхэ, Мэй Линь подняла глаза и без тени смущения уставилась на него. В ее сузившихся глазах сквозил пронзающий до костей холод. Мэй Линь сжала губы, затем улыбнулась, но даже улыбка не сгладила эту леденящую отчужденность. И все же Мужун Цзинхэ не мог не признать: она действительно красива. Пусть и не идет ни в какое сравнение с великолепной Муе Ломэй.

— Раз почва ядовита, то и камни тоже… Уверен, что нам стоит туда идти? – спросила девушка.

— Испугалась? – фыркнул он, уже собираясь выдать очередную колкость, но вдруг его лицо исказилось. Сначала белоснежная до синевы кожа порозовела, а затем принц покраснел.

Мэй Линь обнаружила, что, когда нет необходимости помогать друг другу, им трудно мирно уживаться. Она раздумывала, стоит ли огрызнуться или лучше промолчать, и тут до ее ушей донесся весьма выразительный звук – громкое и жалобное урчание в желудке.

— Ты… ты проголодался? – удивилась она. Все это время она жевала не переставая и уже чувствовала тяжесть в животе. Но неужели он так быстро оголодал?

Мужун Цзинхэ сжал кулаки, и его тело, хоть и обездвиженное, судорожно дернулось. Отворачиваясь, принц произнес сквозь зубы:

— Мне… нужно… в отхожее место.

Оказалось, его капризный желудок, не привыкший к дикоросам, устроил бунт, требуя немедленного освобождения. Все эти дни принц терпел, почти не ел и не пил, чтобы избежать неловких ситуаций. Малую нужду Мэй Линь помогала ему справлять без лишних слов, но до всего остального дело не доходило. И теперь он понятия не имел, как быть.

Не знала этого и Мэй Линь. Она растерялась.

— Быстрее! – сквозь стыд и раздражение рявкнул он.

— А-а… да, – спохватилась она и начала его распоясывать. Но чем больше она торопилась, тем хуже получалось. Вместо того чтобы развязать пояс, она лишь туже затянула узел.

— Режь, режь скорее… – Мужун Цзинхэ уже и ругаться не мог, только умолял.

— Потерпи самую капельку, я уже… почти…

Наконец узел поддался. Однако именно в этот момент послышались характерные звуки, и воздух тут же наполнился зловонием.

Мэй Линь застыла, а Мужун Цзинхэ стыдливо отвернул лицо.

На берегу ручья, в расчищенной части бамбукового леса пылал костер. Рядом на двух бамбуковых шестах сушилась выстиранная одежда.

Мужун Цзинхэ лежал на большом камне, наполовину скрытый водой. Его тело – от шеи до пят – погрузилось в холодный ручей. Мэй Линь стояла рядом по колено в воде и тщательно отмывала принца от последствий конфуза. Никто из них не произнес ни слова – Мужун Цзинхэ от стыда, Мэй Линь от чувства вины.

Она понимала, что если бы не ее «целебные» травы и упрямый отказ резать пояс, все, возможно, не зашло бы так далеко. Для мужчины, тем более принца, подобный казус не просто неловкость: это серьезный урон его гордости и достоинству.

Но все-таки… он парализован. Впереди у него, похоже, много таких дней, с подобными ситуациями. Даже лучше, что все случилось сейчас. Эта мысль на удивление быстро помогла Мэй Линь справиться с непривычным для нее сожалением.

Она взяла широкие мягкие листья, отмыла ему спину, ноги, а затем, не щадя ни себя, ни его гордость, принялась тереть все остальные части тела. Под ее рукой Мужун Цзинхэ сначала странно дергался, но потом замер в какой-то прострации. Мэй Линь ускорилась. Закончив сзади, она перевернула его на спину.