Книга Убей меня, люби меня, страница 58 – Хэй Янь

Хотя Мэй Линь нельзя было назвать трусихой, от этого места, напоминавшего поле битвы, волосы вставали дыбом.

— Неужели здесь была война? – пробормотала она себе под нос, хотя ее слова предназначались Мужун Цзинхэ. На самом деле накренившееся знамя, трепещущее на ветру, и разбросанные всюду обломки мечей и копий говорили сами за себя.

Принц, положив голову ей на плечо, молча оглядывал окрестности. Чем дальше они продвигались, тем труднее было идти – слишком много всего лежало на земле. Мэй Линь приходилось то и дело пинать проржавевшее оружие, чтобы протащить тележку. Поначалу она терпеливо стелила сено, снимала Мужун Цзинхэ и с почтением отодвигала чужие кости в сторону. Но потом их стало так много, что на ритуалы не осталось ни сил, ни времени – она просто мягко поддевала их ногой.

Постепенно в ее душе нарастало беспокойство. Девушке казалось, что в завываниях ветра она слышит звуки сражения: звон оружия, ржание лошадей, стоны. И только когда в третий раз они прошли мимо одного и того же разодранного знамени, она наконец поняла, что здесь что-то не так, и остановилась.

— Мы не можем выбраться отсюда, – тихо сказала она.

— Попробуй пойти в противоположную сторону, – холодно отозвался принц, безучастно осматриваясь.

Мэй Линь коротко кивнула, уже собираясь развернуться, но вдруг замерла. Достав кинжал, она нарисовала стрелку на ближайшем валуне – и только после этого продолжила путь.

Как и следовало ожидать, через полчаса они вернулись на то же место. Мэй Линь не хотела сдаваться, поэтому выбрала новую дорогу, но сколько бы они ни шли, уже порядком вымотавшись, ничего не изменилось.

Мужун Цзинхэ вздохнул и предложил:

— Давай остановимся здесь и отдохнем.

Оба были не из пугливых, а теперь и вовсе перестали бояться чего бы то ни было. Мэй Линь расчистила от костей небольшой участок земли, разложила сено, усадила принца, а сама отправилась подбирать проржавевшее оружие.

Собрав целую кучу и захватив то самое разорванное знамя, она вернулась и уселась на траву. Она хотела, чтобы Мужун Цзинхэ оперся о ее плечо, но тот разнылся, что в такой позе у него болит голова. Пришлось уложить его голову на свою неповрежденную ногу. Зато плечо, которое весь день нещадно натирала веревка, могло немного отдохнуть.

Обустроившись, Мэй Линь развернула знамя, разгладила все его уголки и увидела практически целый черный флаг с вышитым желтым Таоте^[14]. Она плохо разбиралась в ратном деле, поэтому не помнила, что он символизирует. Не успела она задать вопрос, как лежащий Мужун Цзинхэ фыркнул:

— Жадные хусцы…

— Кто это? – не удержалась Мэй Линь.

Мужун Цзинхэ посмотрел на нее с оттенком презрения в глазах.

— Даже их не знаешь? Ты точно из Даяня?

— Я… – Мэй Линь слегка замялась, но тут же выпрямилась и с вызовом ответила: – Я из Сияня!

Принц недоверчиво посмотрел на нее, помолчал, но все же не удержался от колкости:

— Ну тогда скажи что-нибудь на сияньском.

Мэй Линь ужасно смутилась и решила проигнорировать его слова, сделав вид, что рассматривает оружие.

— Народ ху правил в прежнем государстве, – продолжал Мужун Цзинхэ. – В этих землях они чужаки. Но жадность и распутство довели страну до нищеты, и мой предок из рода Мужун изгнал их отсюда.

— Тут что-то написано. – Мэй Линь потрогала рукоять поломанного меча, который держала в руках, и прищурилась, увидев незнакомые символы. – Наверное, это иероглиф… – неуверенно протянула она и поднесла оружие к глазам Мужун Цзинхэ.