Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 120 – Хюганацу

Да-да, на кончик каждого стебля роз, поставленных в вазу пышным букетом, Маомао насадила кусочек влажной окрашенной ваты и закрепила его промасленной бумагой. Все это не снималось до последнего, пока не пришла пора преподнести разноцветье в дар императору. Вот и вся тайна, ничего сложного.

Разумеется, такой способ едва ли назовешь изощренным, и многие могли догадаться, как можно заполучить себе синие розы, и тогда скромный дар встретили бы не вздохами восхищения, а придирками и возмущенным ропотом. Догадавшись, чем дело может кончиться, Маомао еще накануне пиршества посвятила императора, когда тот в очередной раз посетил Нефритовый дворец, в тайну синих роз.

Маомао пошла на это еще из мысли, что каждому человеку чрезвычайно приятно получить ответ на загадку гораздо раньше других. Впрочем, знание о розах полезно и в ином смысле. Теперь государь мог встретить придирки и ропот, если найдутся смельчаки, готовые позволить себе это, не смущением, а гордостью за своих подданных, придумавших сие хитрое средство. Или, к примеру, сам объяснить другим, в чем, собственно, дело.

Как вышло дальше, объяснял другим его величество или нет, Маомао не знала. Не ведал и господин Дзинси, который поспешил покинуть пиршество прежде, чем император взял слово.

— А что до слухов о синих розах в садах… Может, и жил тут когда-то бездельник, который днями напролет поил розы синей водой, – кто знает? – развела руками Маомао, бросив взгляд на императорский уголок сада, где обыкновенно выращивали розы.

— Для чего же?

— Ну… Быть может, он нуждался в некой диковинке, чтобы обольстить строптивую женщину? – хладнокровно ответила Маомао, предположив самое вероятное.

Сказав так, она достала из-за пазухи длинный ларец из тунгового дерева. Чем-то он напоминал тунговый короб, в котором держали кордицепс, но хранилось в нем иное. Сей ларец доставили вместе с новыми трактатами об искусстве любви из Малахитового чертога.

— Надо же! Покрасила ногти? – запоздало заметил господин Дзинси.

— Да. Но мне этот цвет не идет.

Вдобавок ее руки, обожженные ядами, зельями и ледяной водой, казались слишком грубыми, а ноготь на мизинце и вовсе был искривлен и скошен – никакая краска не могла скрыть его уродства. Впрочем, с ней он выглядел чуток лучше.

Пока господин Дзинси с любопытством рассматривал ее крашеные ногти, Маомао прожигала его недовольным взглядом, с каким поглядывают разве что на дохлую рыбу, плавающую вверх брюхом.

«Нет уж, хватит!» – спохватившись, одернула себя Маомао.

Нельзя же от каждого пустяка раздражаться. Очевидно, никаких душевных сил не хватит, если она на выходки господина будет каждый раз давать волю чувствам.

К тому же не до того сейчас было. Ее ожидало крайне трудное дело.

— Господин Гаошунь, как насчет того, о чем я просила?

— Все готово.

— Благодарю вас.

Итак, сцена поставлена и лишь ждет того мига, когда Маомао хорошенько проучит одного мерзкого грубияна…

Розы, словно кичась своей красотой, распустились во всей пышности многоцветья. Собравшиеся на пиру гости при всем желании не могли оторвать от них глаз. Что до господина Лакана, то он рассеянно любовался ими, как будто усыпленный мелодией, извлекаемой из струн и флейт.

Вдруг он очнулся и поймал себя на том, что держит чей-то убор вместе с прядками волос, прикрепленных к нему. Господин Лакан безмерно удивился и положил находку на соседний столик, за которым сидел какой-то высокопоставленный сановник. Тот, заметив, что вдруг облысел, с беспокойством заозирался, выискивая пропажу. Наконец он обнаружил убор на столике подле, схватил его и сердито водрузил на место. Проделав все это, он престранно зыркнул на господина Лакана. А тот при всем желании не мог догадаться, чем заслужил сей гневный взгляд. Впрочем, военному стратегу до таких тонкостей не было никакого дела. Он невозмутимо снял монокль, протер его тряпицей и вновь приставил к уже другой глазнице.