Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 94 – Хюганацу

Для того чтобы в хранилище стало посуше и влага не портила запасы, Маомао принесла древесного угля, однако того, что уместилось в корзине, отчаянно не хватало, и она попросила лекаря-самозванца сходить и раздобыть еще. Но прежде они сели за стол передохнуть и перекусить.

Тучный евнух, намаявшись за день, стал разминать руки-ноги и хлопать себя по плечам. Покончив с этим, он полез в посудный шкаф, извлек оттуда сок в фарфоровом кувшине и сладости к нему. Разлив сок по чашам, лекарь с наслаждением протянул:

— Что может быть лучше, чем сласти после тяжкой работы!

Сказав так, он зачерпнул бамбуковой ложечкой немного пюре из батата, уложил на сложенный лист бумаги и протянул Маомао.

«Похоже, дядя из богатеньких», – заметила про себя она.

Мало того что в такую пору сладкое пюре из батата нигде и не сыщешь, так еще тучный лекарь, ничуть не сомневаясь, подал угощение на добротной бумаге. Маомао не стала ковыряться в липкой горке и есть мелкими комочками, а разом проглотила все, чтобы после долго разглядывать гладкий лист с расплывающимся на нем жирным пятном. Да… качество у листа отменное…

— Хороша бумага, – вскользь заметила Маомао, совершенно не думая заводить об этом разговор.

— О! Видишь разницу, да? – тут же оживился лекарь. – Это наша семья такую изготавливает! И мы даже во Внешний дворец продаем! Ну? Каково?

— Весьма похвально, – сухо ответила та.

На свой немой вопрос, откуда такая добротная бумага взялась, она уже получила пояснение. И хвалила ее не понапрасну, а воздала должное мастерству ремесленников. В лавке отца на обертку лекарств брались самые дешевые листы, да и то из всего купленного вороха приходилось выбирать самые прочные. Если бы Маомао с отцом раздобыли бумагу не хуже той, что используется в хранилище трав, она бы стала прекрасным подспорьем в хранении. С нею травы не гниют, а порошки не просыпаются. Другое дело, что такую роскошь Маомао и ее отец едва ли могли себе позволить, особо если вспомнить, кто у них покупает снадобья. Вот и пришлось со временем отказаться от прочной бумаги, а то и на рис не останется.

«Может, спросить, не продаст ли мне сколько-нибудь? И сбросит цену по дружбе?» – подумала Маомао и стала размышлять, как бы уговорить своего знакомца. Но тут она отпила из чаши немного сока, и во рту разлилась тепловатая сладость.

«Нет, такое не по мне», – решила Маомао и поднялась с места, чтобы поставить чайник и налить себе чаю.

Повезло, что разводить огонь ей не пришлось – кабинет лекаря устроили таким образом, чтобы пламя в очаге никогда не гасло, что во многих случаях бывало очень кстати.

— Бумагу у нас делают всей деревней, – тем временем делился с Маомао лекарь-самозванец, не дожидаясь расспросов. – Было время, когда уже думали совсем бросить, а все же, хвала Небу, удержались на плаву.

Раньше, говорил он, люди на бумаге зарабатывали. Леса вырубались без счета, бревна тесали тонко-тонко и пускали на сырье, отчего торговля бумагой цвела пышным цветом. Притом готовые листы выгоднее всего было сбывать не в империи, а везти за границу. В детстве, вспоминал тучный евнух, сладостей ему покупали без меры, сколько ни пожелает, и его семья ни в чем не знала нужды.

Только они, видно, забылись и навлекли на себя гнев государыни. Срубать деревья всей стране запретили. Пришлось искать замену, да толку не вышло: бумага получалась грубая и никуда не годная. Купцы, увидав новый товар, разгневались и перестали ее брать.