Книга Прайм-тайм, страница 137 – Максим Шаттам

— Два часа – это долго. Такой человек может многое натворить, – проворчал Дюпра. И повернулся к Янису. – Ну а у вас пока что готов профиль, Амар?

— Вероятно, больше сорока или даже пятидесяти лет, судя по тому, как он описывает общество. Не убежденный политический активист, слишком сбивчивая речь, – он больше похож на рядового человека, который сорвался с катушек. Чувствует себя уверенно в нынешних обстоятельствах, все подготовил с поразительной тщательностью, у него есть опыт насилия, он сохраняет спокойствие и умеет контролировать обстановку и заложников – это определенно матерый преступник с судимостью, отсюда наше стремление получить его ДНК. Тюрьма могла сформировать его понятия об ответственности и несправедливости. Беспокоится о молодежи, словно у него есть дети, и умный – он разработал сложный план, чтобы добраться сюда, он очень решителен. Не колеблясь убьет снова, чтобы получить желаемое.

— Однако он не застрелил Лорен Делакуа, а даже наложил ей повязку, – заметила Магали. – Он позаботился о ней, словно уважает человеческую жизнь.

— Ага, только этот филантроп грохнул Луиджи Карлотти и относится к заложникам как к товару, – раздраженно парировал Франк.

— Он опасен, потому что сам загнал себя в угол, – предупредил Янис, – и в этом вся проблема: ситуация будет только ухудшаться.

— Хотелось бы подробностей, – потребовала Магали. – Как совершился переход от «я забочусь о своей жертве» к «я убью их всех без зазрения совести»?

— Он себя запрограммировал. Это спираль. Должно быть, он обдумывал свой план неделями. У него не было необходимости убивать Лорен, поэтому он ее пощадил, так как мог обойтись без жертв, как и планировал. Здесь же все по-другому. Чем больше проходит времени, чем больше он зацикливается на необходимости добиться успеха, тем больше воспринимает заложников как средство и меньше – как людей. Не забывайте, что он заперт, он один и переживает колоссальный постоянный стресс, который лишает его ясности мышления, обостряет подозрительность до паранойи. Его решимость плюс феноменальное напряжение искажают трезвость суждений. Он хочет дойти до конца, только это и имеет значение. Его внимание все больше сужается, сосредотачиваясь на цели, и этот эмоциональный туннель уничтожает всю эмпатию.

— С каждым часом он становится опаснее, – подытожил Сеньон.

— Да. Вопрос в том, заставит ли его усталость сдаться, или он пойдет на крайние меры?

— А что, у вас есть способ это узнать или подтолкнуть его куда надо? – поинтересовалась Магали.

— В данный момент нет, я действую по наитию, пользуясь тем малым, что нам известно. Отсюда важность идентификации. Если я получу информацию о том, кто он, узнаю о его жизни, семье, людях, которые для него важны, если я пойму, как и почему он дошел до такого, я смогу с помощью Шарлен попытаться пробудить в нем человеческие чувства. Сломать спираль.

Начоперштаба, казалось, по-прежнему был настроен скептически.

— По-твоему, есть шанс, что он сдастся? – спросил он.

— Не могу сказать. Но, правильно работая с ним, мы могли бы попытаться пробудить в нем эмпатию, чтобы он хотя бы чуть-чуть поколебался, прежде чем стрелять, и чувствовал, что в его руках жизнь людей, а не приборы, которые можно выбросить после использования. Если удастся заронить это сомнение, мы выиграем несколько секунд, которые могут иметь значение в момент вмешательства.