Книга Прайм-тайм, страница 140 – Максим Шаттам

Янис поморщился:

— А тем временем ущерб будет нанесен, СМИ запомнят только одно – щедрость анонимов, когда Франция и «Медиаплекс» отказались платить. Если все закончится плохо, последствия будут ужасными.

Полковник положил руку ему на плечо:

— Тем больше причин для нас разрулить эту ситуацию, аджюдан.

Янис мрачно кивнул. Затем Дюпра обратился к трем следователям:

— А вы держи́те всех находящихся здесь гражданских под наблюдением. Если среди них есть сообщник, он не должен покинуть это здание. Ясно?

Начальник службы безопасности «Медиаплекса» Филипп Роже, бывший полицейский из бригады поиска и реагирования, с бритой головой и пятидневной щетиной, следил за Шарлен, сидевшей во втором ряду на месте главного редактора. В его глазах не было ни враждебности, ни мягкости, только холодная оценка того, насколько эта девушка может навредить компании. Что она расскажет об этой безумной ночи? Будет ли разоблачать бесчеловечный цинизм канала? Ведь она так возмущалась каналом «МД1», который пренебрег жизнью своего звездного ведущего! Пойдет ли она болтать об этом на других каналах?

О ходе его размышлений Шарлен догадалась, даже стоя к нему спиной. Не оставалось сомнений, что после их стычки Ирен Хачатурян будет жаждать мщения, а Филипп Роже либо заставит Шарлен молчать, либо разработает стратегию дезинформации. Начнет клеветать и распространять слухи, что якобы она всегда была никудышной журналисткой и это просто речи озлобленной неудачницы…

Только я уйду сама, придурок! Не доставлю вам удовольствия меня уволить.

Она будет скучать по своим ритуалам. Круассан и тройной кофе по утрам. Поездки на велосипеде до первых зимних морозов. И конечно, ей будет недоставать ответственности, которую предполагала ее работа. Но по каналу скучать не будет. Нет. И уж точно не по Белой Даме и ее мрачному прихвостню.

Столько крови.

Шарлен закрыла глаза и глубоко вздохнула, словно пытаясь подавить острую боль. Перед глазами мелькали картины с мертвым Луиджи. Странная рана над бровью. Как переполненный стакан.

Она машинально достала хромированную таблетницу отца из кармана джинсов и сжала в руке. Ксанакс бы ей помог. Нет. Я не могу позволить себе отупеть.

Она стиснула зубы. Нужно подумать о чем-то другом, сосредоточиться на настоящем. О чем она думала? Ах да, уйти с «МД1».

Зато по нескольким коллегам она точно будет скучать.

По Дану, по его поразительному интеллекту, всегда категоричным суждениям и рассказам об отдыхе на солнце на далеких островах, о его победах – как на сёрфе на крутых волнах, так и в барах по вечерам. По старомодному Родрику, этой смеси журналистики старой школы и современного прагматизма в его умении адаптироваться к подаче информации, которую требовал канал, по его винтажному стилю, жилетам и прическе безумного профессора, по его рассказам о проблемах с детьми-подростками, с женой, которой надоело мириться с его постоянными отлучками… Да, по ним она будет скучать. Да и по Лорен. Эта вечная старая дева, которая тоже обожала все винтажное, но при этом была в курсе всего современного, левее Меланшона^[34] в дни политического воодушевления, восхваляла борьбу народа с капиталом, но при этом занимала высокий пост в самой критикуемой французской компании. Она была воплощением постоянных противоречий и твердила, что истинная интеллектуальная свобода – это возможность противоречить самой себе. Порой она могла раздражать, но в глубине души Шарлен находила ее трогательной и предельно одинокой. Они с ней были чем-то похожи. Лорен пришла в редакцию всего год назад, они не успели подружиться. То, что с ней случилось, было ужасно.