Книга После развода. Счет за предательство, страница 27 – Ольга Риви, Лиа Таур

— Ты строил? — тихо спросила я. — Тимур, ты даже крем для профитролей от майонеза отличить не можешь.

В зале повисла пауза. Судья строго посмотрела на меня.

— Громова, сядьте.

Я села. Но спина была прямая от напряжения, а Глеб чуть наклонился ко мне.

— Хороший удар, — шепнул он. — Но в следующий раз бейте через меня. Я дороже, зато законно.

Судья удалилась ненадолго, потом вернулась. Лицо у неё стало ещё более непроницаемым.

— Суд принимает к рассмотрению ходатайство об обеспечительных мерах, — сказала она. — Однако в связи с необходимостью проверки представленных сведений заседание переносится. Дата будет назначена дополнительно. Сторонам предоставить оригиналы документов и дополнительные материалы.

У меня внутри всё оборвалось. Перенос.

Это звучало как маленькая бюрократическая пауза. Но я уже понимала, что для Тимура это время вывести деньги, спрятать активы, переписать доли и продать имущество своим же людям за три копейки.

Глеб сжал губы. Впервые за всё заседание его лицо стало по-настоящему злым. Тимур же медленно улыбнулся.

Он повернулся ко мне, поправил манжету и тихо сказал:

— Видишь, Вася? Игры взрослых людей не выигрывают одним тортом.

Я посмотрела на него, потом на Глеба.

Садальский уже резко собирал бумаги, как человек, который мысленно кого-то убил и теперь выбирает место для захоронения.

Мы вышли из зала молча. В коридоре Глеб остановился, повернулся ко мне и произнёс очень спокойно:

— Теперь он побежит прятать деньги. А мы сделаем так, чтобы он сам привёл нас к тайнику. Ничего не бойся, это не проигрыш. Он думает, что выиграл первый бой, но это не так.

— Ждём, когда он совершит ошибку на радостях, — тиха сказала я, даже не повернув к Глебу голову.

— Именно, — сказал Глеб и хищно улыбнулся.

Глава 10

Утро после вчерашнего заседания началось подозрительно тихо.

Я проснулась в своей съёмной квартире и сразу насторожилась.

Никто не ломился в дверь, не звонил Садальский. Даже труба в ванной, которая обычно по утрам изображала умирающего кита, молчала.

Это было плохо.

В моей новой жизни тишина означала не покой. Она означала, что кто-то где-то уже достал лопату и выбирает место, где меня удобнее закопать.

Я лежала на продавленном диване и пыталась уговорить себя, что сегодня можно просто по-человечески позавтракать. Без судов, подвалов, охранников, заблокированных карт и беременных любовниц с лицом ангела и мозгом декоративного кабачка.

Я сама себе приготовила завтрак, на кухне пахло кофе и гренками.

Хлеб подрумянился ровно. Я натёрла его чесноком, положила сверху мягкий сыр, ломтик помидора и посыпала солью.

Я откусила и даже зажмурилась.

— Вот, Василиса Сергеевна, — сказала я сама себе с набитым ртом. — Жизнь ещё не полностью провалилась в канализацию. В ней есть хлеб, сыр и ты. Женщина с плохим характером и хорошим вкусом.

Телефон завибрировал на столе, и я замерла.

Нет, только не сейчас. Я почти поверила в мир во всём мире и чесночную гренку. На экране высветилось Соня и я взяла трубку.

— Мам, — сказала дочь таким голосом, каким обычно сообщают, что дом горит, но кот уже сам эвакуировался.

— Кто умер?

— Пока никто. Но у Алины, кажется, появился доступ к интернету и свободное время. Это опасно.

Я медленно поставила чашку.

— Что она сделала?