Книга С новым боссом по соседству, страница 30 – Ника Лисицына, Амира Рэйн

А потом, когда самый срочный пункт был выполнен, я поняла, что пора позаботиться о другом. Его нужно покормить.

Что он вообще ест?

Этот вопрос загнал меня в тупик. Что он любит на завтрак и обед? Какой суп предпочитает? Я понятия не имела.

Доехала до своего дома и, почти не думая, свернула к магазину. Стоя среди ярких полок, я окончательно растерялась. Мне нужно было купить что-то быстрое, легкое, полезное, и при этом нельзя было тратить ни одной лишней минуты — он там один.

Мысль заказать что-то с доставкой мелькнула, как спасательный круг, но я тут же ее отбросила.

Нет. Никакой ресторанный суп, даже из самого дорогого заведения, не согреет так, как домашний. Не будет в нем этого… самого главного. Того, ради чего его вообще варят для больного человека. Заботы. Простой, тихой, домашней заботы.

Я схватила куриную грудку, пачку круглого риса, морковку, луковицу и пучок укропа. Бульон. Крепкий, золотистый куриный бульон — вот что нужно.

Потом вспомнила про лимоны для чая, кинула в корзину.

На кассе я нервно переминалась с ноги на ногу, мысленно уже бежала назад, к нему, а проклятая очередь никак не желала двигаться.

Я сгребла с ленты последние товары, сунула купюру кассирше, даже не дожидаясь сдачи, и выбежала на улицу с двумя огромными, оттягивающими руки пакетами.

А еще нужно что-то обезбаливающее… Заскочила в аптеку, купила лучшее из того, что посоветовала аптекарь, и поспешила домой.

Бежала, не чувствуя их тяжести, гонимая одной мыслью: скорее, скорее вернуться.

На скользкой заснеженной плитке у подъезда нога подвернулась, и в лодыжке вспыхнула острая, обжигающая боль. Я застонала, едва удержав равновесие, но даже не остановилась, чтобы перевести дух. Боль тут же утонула в более сильном, всепоглощающем чувстве страха за него. «Только бы с ним все было в порядке», — стучало в висках в такт бешено колотящемуся сердцу.

Я влетела в квартиру, сбросила пакеты в прихожей с таким грохотом, что сама вздрогнула, и, не снимая даже обуви, рванула в спальню.

— Тимур Альбертович?

Кресло было пустым, диван тоже. В комнате никого.

Паника, холодная и липкая, сдавила горло.

Ушел. Нашел в себе силы и ушел к себе. Идиот! — пронеслось в голове.

Я уже развернулась, чтобы бежать к нему в квартиру, как вдруг из ванной донесся приглушенный, но отчетливый звук падающего пластика. Что-то маленькое, бутылочка или тюбик, покатилось по кафелю.

Не сомневаясь ни секунды, я бросилась туда и распахнула дверь.

И застыла на пороге.

Он стоял, опираясь одной рукой о раковину, второй касался своих ребер.

На нем были только брюки и распахнутая рубашка. На левом боку, чуть ниже ребер, зияла страшная, окровавленная повязка, из-под которой по краям проступали синюшные и багровые разливы гематом.

Мой взгляд непроизвольно прошелся по его груди… По ключицам, по напряженным мышцам пресса. Он резко вскинул на меня взгляд, и в его глазах, темных и глубоких, мелькнуло что-то среднее между болью, досадой и… смущением.

Воздух в маленькой ванной стал вдруг густым и обжигающим.

Тимур

Когда Катя ушла, я остался сидеть в ее кресле, все тело ныло размеренной, тупой болью, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что скребло изнутри. Она отвернулась. Снова. В кухне тогда и в коридоре, когда наши губы были в сантиметре друг от друга. В ее глазах был испуг, да. Но было и что-то еще. Что-то вроде… отвращения.