Книга Яд для дракона-некроманта, страница 119 – Мэл Кайли

Он перевёл выразительный взгляд с меня на Киллиана. Видимо, прах в прошлый раз пришлось сгребать ему. Кто же знал тогда, что он нам ещё понадобится. Некромантия в Ларэине смердела чужим дыханием. Смерть перестала быть книгой, которую я мог прочитать с любого места: кто-то ещё исписывал поля чернилами.

— Значит, им придётся потерпеть, — хмыкнул Лафабьер. — Нет ни одной знатной семьи в Ксилантисе, стоящей выше закона. Даже правящая династия Валмиронов подчиняется ему.

Я же думал о своём.

«Смерть, — говорил мне в юности эйр Балмор, — это не конец. Это направление ветра. Если ты хочешь понять, откуда придёт буря, попробуй вдохнуть его. Но помни: море не любит слабых лёгких».

Эмбрил Фосс провёл нас по узкому коридору вниз, туда, где воздух становился суше и ровнее, как на страницах закрытой книги. Морг был частью здания местного отделения теней, и в его глубине нашлась крошечная комната с толстой дверью и стенами.

Затем он привёз тело жертвы, о котором говорил, и ушёл, не задавая лишних вопросов. Я откинул полог и бросил быстрый взгляд на убитую девушку. Молодая — всегда молодые — изящная и привлекательная, ей бы жить и жить. Кожа чистая. Ни метки, ни следа, ни ожога.

В прошлый раз, когда призвал дух, он кричал так, что стены содрогнулись. Повторять не хотелось, но пришлось. Я прикрыл глаза, коснулся внутренней тьмы, как натянутой струны, что зазвучала глубоко и скорбно.

Девушка пришла. Они всегда приходят, если у тебя хватает смелости попросить и глупости не отступить. Воздух в комнате потяжелел, как перед грозой. Пальцы жертвы дрогнули, глаза открылись — белые, стеклянные, пустые.

Я протянул руку и тут же отдёрнул: жалобный крик ударил между рёбер. Не столько звук, сколько волна негативных эмоций. Боль, отчаяние, паника — он длился пару секунд, а казался вечностью.

Всё повторилось: тело выгнулось и смололо само себя изнутри, распавшись на глазах. Килл наполнил маленький сосуд кристально чистой водой без примесей и памяти, а я собрал в него немного праха погибшей.

— Ты уверен, Син? — спросил напряжённый друг, закрыв и заперев дверь изнутри.

— Нет. Но ты же знаешь: я люблю делать глупости методично.

— Я здесь до конца, — напомнил он. — Не вернёшься сам, выгрызу тебя у смерти.

Я приподнял стеклянный сосуд на уровень глаз и посмотрел, как прах медленно кружится в воде, как снег в детской игрушке-шаре, где заперт крошечный город.

«Вдохни бурю, — звучал в голове голос наставника. — И смотри, что она покажет».

— Если не вернусь, отвечаешь за Селесту головой.

— Да вот ещё! — скривился Лафабьер. — Пей уже, пока я не начал травить неуместные шутки.

Я выпил. Вода была ледяной и тяжёлой, как ночь. На языке — металлический привкус. На дне — чужая жизнь и чужая смерть. Минуту ничего не происходило. На второй я понял, что сердце бьётся не в груди, а в висках. На третьей мир перевернулся и раскололся по диагонали.

Боль пришла сразу и вежливо не представилась. Она вошла в меня, как хозяин в свой дом, и принялась переставлять мебель. Дыхание стало тяжёлым, горло — чужим, кожа — слишком тесной.

Я упал на пол, потому что колени подогнулись, шершавый камень ободрал ладони. Удержался на четвереньках, но понимал, что долго не простою, и лёг на пол, пока не ударился головой.