Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 90 – Диана Фурсова

Голос Гравена Арка, но пустой, лишённый дыхания, произнёс:

— Дом опасен. Дом скрывает детей. Дом меняет стены. Дом не подчиняется печатям. Дом хранит имена, которые могут нарушить порядок родов.

Авелия почувствовала, как внутри поднимается страх.

Не детский. Взрослый.

Страх, что всё это правда с другой стороны.

Замок действительно скрывал детей. Менял стены. Не подчинялся печатям. Хранил имена, способные перевернуть удобные родовые записи. Если корона смотрит на это глазами порядка, Каменный Сиротский — опасен.

Но опасность не всегда вина.

Иногда это просто сила, которую слишком долго загоняли в темноту.

Авелия положила деревянную лошадку Руфа на мраморный стол.

Игрушка выглядела нелепо среди свитков.

И именно поэтому стала самым честным предметом в этом зале.

— Дом скрывает детей от тех, кто приходит за ними без их согласия, — сказала она. — Дом меняет стены, когда боится повторения прежней беды. Дом не подчиняется частным печатям, потому что помнит королевское основание старше родовых приказов. Дом хранит имена не для мятежа, а чтобы их не стерли.

Тени зашептали.

Вырванные страницы на столе затрепетали.

На одной проступила строка:

«Средства переведены в распоряжение северного попечительского фонда рода Салкрест».

На другой:

«Проживающих не выявлено».

На третьей:

«Дети выведены по метке опеки».

Авелия потянулась к странице, но Тарвен остановил её рукой.

Не схватил.

Просто положил ладонь между её пальцами и бумагой.

— Не брать. Называть.

Она выдохнула.

— Эти страницы скрывали не опасность замка. Они скрывали чужие действия.

Тарвен шагнул ближе к столу.

— Корона не получала полного отчёта. Пограничная функция не проверялась двенадцать лет. Попечительский фонд использовал родовую передачу без уведомления королевской стороны. Признак угрозы исходит не от дома, а от тех, кто пытался забрать его память.

Тени повернулись к нему.

— Инспектор нарушает нейтралитет.

Тарвен впервые в этом странном зале повысил голос:

— Инспектор прекращает притворяться, что нейтралитет между ребёнком и человеком с печатью — это справедливость.

Авелия посмотрела на него.

Вот оно.

Не просто поддержка её условий.

Не осторожная помощь.

Выбор.

Тарвен Ольстейн стоял рядом не потому, что замок вписан в королевский перечень, и не потому, что его служба требовала точности. В этот миг он выбирал сторону не женщины против Совета, не дома против печати, а живых против удобной пустоты.

Мраморный стол дрогнул.

Тени потемнели.

Из дальнего кресла поднялась новая фигура.

Не Гравен.

Серая.

Без лица.

В руке она держала старую метку опеки: корону над закрытым детским крылом.

— Если имена останутся в доме, дети останутся при доме, — произнесла она чужим, скользким голосом. — Верните остальные имена.

Авелия почувствовала, как ледяная злость проходит по ней ровной линией.

— Нет.

Тень повернула голову.

— Тогда Совет заберёт их.

— Нет.

— Тогда корона потребует перечень.

Тарвен ответил:

— Корона получит защитный акт, а не добычу.

Серая фигура подняла метку.

Мраморный зал исчез.

Теперь Авелия стояла в детском крыле.

Но не таком, каким видела его ночью.

Здесь было светлее. По стенам висели таблички. Дети смеялись где-то за дверью. Внизу у отметок роста стояла женщина в простом тёмном платье. Не Авелия. Старшая? Смотрительница? Она держала мел и ставила новую черту над головой маленького мальчика, который тянулся на носках.