Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 93 – Диана Фурсова

— Моё право держится на доме, который впустил меня без чужого имени. А ваша проверка — на бумаге, которая только что испугалась очага.

Один из людей Совета невольно посмотрел на свиток в руках Гравена.

Свиток действительно потемнел по краям.

Не сгорел.

Просто признал, что его слова не выдержали тепла.

Гравен Арк сел в карету не сразу. Перед этим он посмотрел на Элмара.

— Дети часто не понимают, что им лучше.

Элмар ответил прежде, чем Авелия успела вмешаться:

— Взрослые часто называют этим то, что лучше им.

Дарон тихо сказал:

— Записать надо. Хорошая строка.

Карета Совета развернулась у ворот.

Каменный Сиротский выпустил их легко.

Слишком легко.

Как выпускают тех, кого не считают гостями и не хотят держать ни мгновения дольше.

Когда последний холодный фонарь исчез за поворотом, ворота закрылись.

Только тогда Руф заплакал.

Не громко. Не отчаянно. Просто сел прямо на ступеньку и заплакал, прижимая к себе пустые руки.

Авелия опустилась рядом.

— Лошадка у меня, — сказала она и протянула игрушку.

Он схватил её и уткнулся лицом в деревянную гриву.

— Я думал, очаг вас заберёт.

— Я тоже немного так думала.

Тави села рядом с другой стороны и сердито вытерла ему щёку рукавом.

— Не реви на холодном камне. Камень мокрый.

— Он не мокрый.

— Он станет мокрым, если ты продолжишь.

Сай тихо присел на нижнюю ступень. Нисса опустилась рядом с ним. Элмар остался стоять, но Книгу защиты больше не сжимал так отчаянно.

Тарвен стоял чуть в стороне.

Белый свет его печати погас. На лице была усталость, но не пустота. Он смотрел на ворота, за которыми исчез Совет, и, кажется, понимал: сегодня он не просто приостановил постановление. Он сам перешёл черту, после которой возвращаться к удобной нейтральности уже невозможно.

Авелия поднялась и подошла к нему.

— Спасибо.

— Не благодарите слишком рано. Теперь Совет будет бить по мне тоже.

— Тогда спасибо за то, что вы знали это и всё равно сказали.

Он посмотрел на неё.

В ночном свете его глаза казались не серыми, а почти прозрачными, как лёд над глубокой водой.

— А вы знали, что очаг может показать то, что больно смотреть, и всё равно вошли.

— У меня была лошадка для смелости.

— Сильный артефакт.

— Очень. Но я должна вернуть владельцу.

На этот раз он улыбнулся.

Не резко. Не привычной короткой тенью. Почти по-настоящему.

И Авелия отвернулась первой, потому что сердце вдруг решило, что после ночного суда имеет право быть слабым. Она не согласилась.

Не сейчас.

Работы было слишком много.

— Нам нужно записать всё, пока не стерлись детали, — сказала она.

— Да.

— И открыть главную кладовую.

Тарвен сразу стал серьёзным.

— Сейчас?

Авелия посмотрела на главный очаг. Серый свет в нём гас, уступая место темноте, но на камне ещё виднелась тёплая строка: «Спросите у главной кладовой».

— Не прямо сейчас. Дети должны поспать. Замок тоже. Но утром мы больше не сможем откладывать.

Элмар услышал.

— Главная кладовая пустая.

Сай тихо добавил:

— Пустые комнаты не шантажируют табличками.

Нисса прислушалась к стенам.

— Она не пустая, — сказала девочка. — Она закрывает рот.

Авелия посмотрела на детей, на Тарвена, на Дарона, на Книгу защиты в руках Элмара и на дом, который этой ночью доказал короне не безобидность, а право защищать.

— Тогда утром, — сказала она, — мы узнаем, кого она заставляет молчать.