Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 92 – Диана Фурсова

Тени исчезли.

Серый человек остался последним.

Он стоял на другой стороне трещины и держал метку опеки.

— Вы всё равно не успеете, — сказал он уже своим голосом. Сухим, тихим, почти знакомым, хотя Авелия не могла вспомнить, где слышала его прежде. — Имена хотят не только те, кто приходил ночью.

— Кто вы? — спросила она.

Фигура склонила голову.

— Тот, кого вы уже впустили в прошлое.

— Имя.

Серый человек улыбнулся без лица.

— Спросите у главной кладовой.

Очаг вспыхнул.

И Авелия снова оказалась в большом зале.

Настоящем.

Каменный пол под ногами. Пустой главный очаг, в котором теперь горел ровный серый свет. Тарвен рядом, бледный, но стоящий прямо. Дети у порога. Дарон с кочергой. Нисса с руками, прижатыми к груди.

Во дворе Гравен Арк смотрел на них так, будто видел не всё испытание, но достаточно, чтобы понять: оно завершилось не так, как он ожидал.

Над главным очагом проступила надпись.

Крупная.

Чёткая.

Так, что её увидели все, даже люди Совета у ворот.

«Каменный Сиротский охраняет. Короне не угрожает».

Ниже, после короткой паузы, появилась вторая строка:

«Опасность пришла с теми, кто требует детей вместо правды».

Во дворе стало мёртво тихо.

Гравен Арк первым справился с лицом.

— Проявление старого дома не может отменить постановление Совета.

Тарвен шагнул на порог.

— Может стать основанием для его приостановки до королевского ответа.

— Вы один против временной комиссии?

— Нет.

Авелия встала рядом.

Элмар подошёл с другой стороны, держа Книгу защиты.

Дарон поднял кочергу так, будто это была не кочерга, а древний штандарт здравого смысла.

И, что оказалось важнее всего, дети больше не прятались за поворотом.

Тави стояла прямо, держа Руфа за руку. Сай рядом с ней, бледный, но не в тени. Нисса положила ладонь на камень стены.

Замок загудел.

Не рыком.

Голосом множества открывшихся комнат.

Мастерская тёплых фонарей вспыхнула за закрытой дверью. В кухне поднялся огонь первого очага. В Комнате первого учёта сами щёлкнули шкафы. Где-то глубоко, за скрытой стеной, Комната забытых имён отозвалась тихим деревянным шелестом. У ворот тёплые фонари на дороге зажглись ярче, и их свет протянулся через двор, обходя людей Совета стороной, но ложась на ступени к дому.

Каменный Сиротский показывал не угрозу.

Работу.

Память.

Защиту.

Дом, который проснулся.

Тарвен поднял королевскую печать.

— Я, Тарвен Ольстейн, по праву королевского инспектора пограничных владений, приостанавливаю исполнение постановления Совета до ответа Дальних ворот. Попытка вывоза детей, наложения печати на очаг или закрытия мастерской будет внесена в акт как вмешательство в действующее королевское владение.

Гравен Арк медленно побледнел.

— Вы пожалеете об этой формулировке.

— Возможно, — сказал Тарвен. — Но это будет первая моя формулировка за последние годы, которой я не стыжусь.

Авелия не посмотрела на него.

Не сейчас.

Если посмотрит — выдаст слишком многое. Не любовь, нет. До любви было далеко, и она не собиралась путать уважение, благодарность и ночной страх с тем, что должно расти медленно. Но в груди стало теплее не только от очага.

Гравен свернул постановление.

— Совет вернётся.

— С полными полномочиями, — сказала Авелия. — И при свете. В этом доме ночные проверки закончились.

— Вы слишком смело говорите для женщины, чьё право держится на спорной передаче.