Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 94 – Диана Фурсова

Каменный Сиротский ответил не рыком.

Тихим щелчком где-то в глубине замка.

Как будто за одной из старых дверей наконец повернулся первый настоящий ключ.

Утром главная кладовая открылась сама.

Не сразу и не честно, как открываются двери, за которыми лежат мешки с мукой, солёные бочонки, сушёные яблоки, связки свечей и все те вещи, о которых мечтает хозяйка после ночной проверки Совета. Сначала Каменный Сиротский долго молчал. Потом в большом кухонном очаге осыпался пепел, хотя огонь горел ровно. Затем на стене, где мелом всё ещё значилось «главная кладовая — не открывать без всех правил», тонкая линия обвела слово «правил» и потянулась к полу.

Авелия смотрела на эту линию и понимала: дом не зовёт за запасами.

Дом зовёт за ответом.

После ночи, когда Гравен Арк пытался признать замок опасным, а Тарвен Ольстейн открыто встал рядом с ней перед Советом, спать почти никто не смог. Дети задремали только под утро, прямо у кухонного очага: Руф с деревянной лошадкой под щекой, Нисса у стены, Тави с иглой в руке, Сай возле ящика с крючками, Элмар — сидя, с Книгой защиты на коленях. Дарон устроился у двери, будто собирался своим телом остановить весь Совет, если тот вдруг передумает уезжать. Тарвен ушёл проверить ворота и фонари, но вернулся слишком быстро для человека, который действительно собирался отдохнуть.

Авелия тоже не спала.

Она записывала.

Ночная проверка Совета. Приостановление постановления. Суд главного очага. Свидетельство Тарвена. Надпись: «Каменный Сиротский охраняет. Короне не угрожает». Слова серого человека: «Спросите у главной кладовой».

Эти слова теперь лежали на каждой полке, в каждом углу, под каждой миской.

Спросите.

Но у кого спрашивать — у двери, у стен, у детей, у замка или у собственной решимости — Каменный Сиротский, конечно, не объяснил.

— Мне не нравится, когда кладовая открывается после угрозы, — сказал Элмар.

Он стоял рядом с Авелией, всё ещё бледный после ночи, но упрямо собранный. На нём был жилет, который Тави утром заставила надеть поверх рубашки, заявив, что хранитель списка не должен дрожать зубами в ответственный момент. Элмар спорил, но жилет надел.

— Мне тоже, — сказала Авелия. — Поэтому пойдём не за едой, а за правилами.

— Правила иногда хуже голода.

— Да. Но если знать их заранее, можно понять, где они лгут.

Сай, сидевший у порога мастерской, поднял голову.

— Правила не лгут. Лгут те, кто их пишет.

— Тогда посмотрим, кто писал кладовую.

Тави фыркнула, но тихо. Руф ещё спал, и это был редкий случай, когда все в доме считали его сон важнее собственного любопытства.

Нисса подошла к стене и приложила ладонь к камню. Лицо у неё стало сосредоточенным.

— Она не хочет, чтобы мы пришли много.

— Кладовая? — спросил Дарон.

— Не кладовая. То, что за ней.

Тарвен, стоявший у стола, сразу стал внимательнее.

— За ней есть помещение?

— Она говорит тяжело, — Нисса нахмурилась. — Как будто рот завязан дверью.

Авелия посмотрела на детей.

— Кто идёт?

Элмар сразу сказал:

— Я.

Тави открыла рот, но Авелия покачала головой.

— Руф проснётся. Ему нужно увидеть знакомое лицо, а не пустую кухню после такой ночи.

Тави сжала губы.

— То есть я опять остаюсь с маленьким?

— Ты остаёшься не с маленьким, а с очагом, с Книгой защиты и с человеком, который первым спросит, где мы, если проснётся и испугается.