Книга Кровь утопающих, страница 27 – Кейли Кэссиди

— Это было почти двадцать лет назад, Имоджен.

— Но ты любишь? – Я улыбнулась, видя, как поспешно та качает головой и отводит глаза. – Когда дойдет до того, что мой жених привяжет меня к койке или к мачте и запретит держать даже служанку, я надеюсь, ты сбежишь и найдешь его снова.

— Имоджен, – нахмурилась она. – Я знаю Теодора. Верь, он поможет.

— В детстве он тоже был властным или стал таким с возрастом?

— Он был весьма мил, – хмыкнула Агата и покосилась на меня. – Но я помню, как он постоянно ныл, выпрашивая кусочки сахара.

— Фу, как противно, – поморщилась я.

— Имоджен, – серьезно и низко зазвучал ее голос, – все, что доходит до меня из Варии, будь то письма или разного рода слухи, свидетельствует о том, что он щедрый правитель. Чувство долга у него в крови.

Я приподняла бровь. Форт Линум был далеко от Порт-Хелриса и Стоуэнда, так что все вести приходили сюда с перебоями и не слыли надежными.

— Кто тебе это сказал?

— А почему ты спрашиваешь? – вспыхнув, наморщила нос Агата.

— Просто… очень уж это любопытная характеристика. «Долг у него в крови». Откуда знаешь?

— Друзья пишут мне, – отмахнулась она.

— О короле Варии? – Я взволнованно привстала: надо же, как она покраснела. – Это он пишет, да? Твой солдат? Он ведь пишет, правда?

Агата вздрогнула. Потом взяла мои руки в свои:

— Он здесь. Сейчас он командор, флотоводец Теодора.

— Здесь? Ты его видела?

Она кивнула. В ее лице читалась мягкая решимость.

— Я спросила, может ли он помочь. Но… пока нет. Это слишком опасно. Прошу тебя, поверь: Теодор сдержит слово. Он сделает это, когда придет время.

— К тому моменту я уже буду связана с Эвандером, – дрожащим голосом ответила я. – Будет уже поздно бежать. А если я забеременею? Если умру?

— Тише. – В ее больших глазах серебрились слезы. – Мертвая супруга ему без надобности. И ты не забеременеешь – я прослежу. Пара месяцев, Имоджен. Мы выдержим. Вместе. Правда же?

Я заморгала:

— Ты представляешь меня куда более сильной, чем на самом деле.

Я умела быть гибкой. Но все, что гнется, в конце концов ломается.

Агата обняла меня и уложила на подушки. Тогда я дала волю слезам. Я плакала взахлеб, не сдерживаясь, изливая боль и горе. К тому моменту, когда Агата заговорила снова, я уже только всхлипывала и судорожно вздыхала.

— Однажды, – прошептала она, и ее пальцы ласково перебирали мои влажные пряди, – заживешь по-настоящему. Твой дом будет таким, как ты захочешь. Ты увидишь что-то большее, чем эти камни, эти горы и небо. И я буду рядом, когда ты впервые ступишь в море. Когда почувствуешь песок между пальцами. Вкус соли на губах. И в тебе проснется такая радость, о которой ты даже не мечтала. Я обещаю.

Мы лежали так, пока свеча не догорела. Перед тем как уйти, Агата поцеловала меня в лоб. Тьма в комнате стала черной, как деготь, и я закрыла воспаленные глаза, утопая в пространстве между бодрствованием и сном, пока простыни не зашелестели пеной прибоя, а мои слезы не превратились в морскую соль.

Часы тянулись медленно, незаметно наступила глубокая ночь. Бормотание и шаги стражников за дверью наконец стихли. Я гадала, ушли они или, может, уснули. Откинув полог, я спустила ноги с кровати и босиком подкралась к двери, чтобы прислушаться.

В ушах стучала кровь. Но я стояла долго и упорно, вцепившись пальцами в косяк, а слух мой ловил каждый вдох, каждый звук. Наконец я положила ладонь на холодную дверную ручку – и замерла.