Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 82 – Адель Хайд

— Водички попей, Пелагея Семёновна, — посоветовала я тётушке, которая потянулась за вишнёвкой.

А Агриппине сказала:

— Надо бы твоего семейного доктора вызвать, похоже не только драконы на меня действуют, но и я на них, вчера князь Голицын прямо, как рухнул, так и только через три часа в себя пришёл.

— Не может быть! — воскликнула Агриппина.

Ну тут уже тётушка подключилась:

— Может Агриппина Амировна, я сама видела, как его из Юленькиного кабинета выносили.

Агриппина так выразительно на тётку посмотрела:

— Не может!

А я несколько капризно воскликнула:

— Так позовём доктора или нет?

И тётушка в один голос с Агриппиной вскричали:

Нет!

Да!

— Так нет или да? — спросила я.

— Ну зачем тебе доктор? — Агриппина уже пришла в себя и снова взялась за круассан.

— Поговорить с ним хочу, но, ежели твой занят, то я к другому пойду, — я улыбнулась, чай за деньги можно хорошего отыскать.

Теперь тётка выразительно посмотрела на Агриппину.

Та вздохнула:

— Ну ладно, давайте, я сейчас за ним пошлю.

Я не стала ждать, когда Агриппина пошлёт за доктором, вызвала своего посыльного, Миколку, и отправила его по адресу, который Агриппина мне надиктовала.

Мне на самом деле хотелось и вывести «заговорщиц» на чистую воду, и поговорить с доктором по поводу моей магии. Похоже, что она у меня была и работала вовсю, но что это за магия и как ей пользоваться этого я не знала.

Но с доктором так встретиться и не удалось.

Миколка вернулся и сказал, что доктора в тайную службу забрали. Ещё накануне вечером.

Тётка с Агриппиной переглянулись. Тётка себе всё-таки вишнёвки налила, выпила одним махом, а потом и говорит:

— Юленька, прости ты меня, дуру грешную. Агриппина Амировна здесь ни при чём. Это всё я!

Теперь я себе круассан намазала:

— Ну, красавицы мои, рассказывайте, как вы до такого додумались!

Где-то в одноэтажном доме в Марьиной Роще

— Господин, вот все расписки, и копии бумаг.

Человек, даже не так, человечек, очень небольшого росточка, ещё чуть-чуть и можно было бы его карликом назвать, в смешном, явно пошитом на ребёнка костюме, напоминавшем школьную форму: брюки, рубашка и жилетка в тон брюк. Но, в отличие от ребёнка, у человечка была лысина на самой макушке, подвижное морщинистое лицо, и очки.

Он суетливо поднёс человеку, сидевшему в тени папку с бумагами.

Тот папку взял, раскрыл, втянул крупным носом воздух, слегка поморщился:

— Баба принесла?

— Да, господин, — снова склонился человечек в поклоне, — я всё проверил, расписки настоящие.

— А что за копии?

— Копии документов на имущество той, чьи подписи стоят на расписках, вдовы Завадской.

Мужчина, сидевший на кресле, неожиданно выпрямился, отчего его вдруг всего стало хорошо видно, и небрежно закинутые назад тёмные волосы с редкими серебринками седины, и тёмные глаза, под широкими бровями, и выдающийся нос, и чувственный, сейчас искривлённый в презрительной усмешке рот:

— Вот дрянь был человек, Пореченский, но вот за что его уважаю, как он так баб разводил, что они не глядя расписки подписывали?

— Ладно, прочитай мне, что там за имущество?

Человечек начал читать, перечисляя, фабрики, лавки, доходные дома, особняк. И чем дальше он читал, тем более удивлённым становилось лицо мужчины.

— Это весьма интересно, — сказал он, когда человечек закончил читать, — весьма, особенно про армейское сукно и броневую нить.