Книга Одержимые, страница 41 – Витольд Гомбрович

Профессор крайне удивился, увидев Майю вместе с Холявицким. Но секретарь сразу перешел к делу.

— Профессор, вы знаете о сокровищах в замке?

— Ну да, знаю…

Глаза Сколинского за очками по-прежнему разглядывали зал.

— Вы полагаете, мне важно сохранить это в тайне?

— Полагаю.

Холявицкий рассмеялся:

— А вот и нет! Вы ошибаетесь! В моих намерениях нет ничего предосудительного, – возразил он насмешливо. – Просто князь завещал мне Мыслочь со всем движимым и недвижимым имуществом, и я хотел бы избегнуть лишних затруднений и судебных тяжб в случае, если дальние родственники узнают, что наследство больше, чем принято было считать. Как видите, я совершенно чист перед законом и действую согласно воле князя. Это обычная предосторожность для защиты от ненужных проволочек. И вы, профессор, даже могли бы оказаться мне полезны, ибо, как выяснилось, сам я с этим антиквариатом не разберусь. Здесь нужен знаток, который все каталогизирует и оценит, так что я рад, что Майя вас сюда привела. Я хочу вам кое-что предложить.

— И что же?

— Если вы обещаете сохранить увиденное в тайне, я бы пригласил вас в замок на несколько дней – осмотреть все эти вещи. Но я ставлю два условия. Во-первых, секретность. Во-вторых, вам придется здесь пожить. Видите ли, нервы князя в ужасном состоянии, он не терпит присутствия в замке чужих людей. Если вы станете ежедневно приходить сюда, он может вас заметить, да и в пансионе ваши визиты вряд ли удастся скрыть. А так в Полыке скажете, что уезжаете в Варшаву, а здесь мы вам выделим комнату где-нибудь в сторонке – замок большой, и спрятать вас, пока вы будете работать, не составит труда. Можете перебираться хоть завтра вечером. Кстати, – добавил секретарь, – я готов показать вам и другие картины.

Профессор заколебался. Предложение было неожиданным. Но провести несколько дней в замке втайне от князя и во власти этого человека… Правда, объяснения Холявицкого звучали весьма логично, и вполне естественным выглядело то, что он не хочет лишних проблем с родственниками, но профессор почему-то не доверял секретарю. И эта пустота, эти анфилады залов, эта гробовая тишина…

К тому же профессор знал, что его уже однажды попытались обмануть. И «Тициан», и другая «обнаруженная» им картина на самом деле были неумелыми творениями какого-то анонимного бездаря столетней давности. По следам на стене он сразу понял, что часть картин куда-то убрали, и воспользовался невежеством Майи и Холявицкого, чтобы перехитрить их. Поэтому обещание секретаря показать другие картины вселяло самые радужные надежды.

Это в конечном счете и перевесило.

— Остаюсь, – сказал Сколинский.

— Здесь что-то происходит!

— Что здесь может происходить? Это с нервами у вас что-то происходит, вот и все.

— Здесь что-то происходит! Я тебе точно говорю, Генрик, что-то происходит!

— Где?

— Здесь. В замке. Не знаю, где именно, но что-то происходит. Равновесие нарушилось. Что-то… где-то… кто-то, бог весть кто, но совершенно точно… Может, на первом этаже… или в старом крыле. Не знаю где, но что-то точно происходит!

Холявицкий уже добрый час пытался успокоить старого князя Гольшанского, в безотчетном страхе метавшегося на кровати. Его уши, привыкшие за долгие годы к однообразной симфонии замка, должно быть, уловили какую-то неуловимую перемену, потому что никогда прежде князь не устраивал секретарю подобных сцен.